Кишки завязало узлом. Девушка не видела Гэмбла после больницы, но он должен скоро заехать. Он позвонил, сообщив, что хочет поговорить. Она согласилась, хоть и не была готова. После произошедшего Алана убедилась, что любые отношения — скверная идея. Ее мать была чокнутой. Наверняка Алана заражала людей безумием. Может и Чендлер повредился в уме, поэтому-то его к ней тянет?

Она рассмеялась, но смех прозвучал горько. Проведя ладонями вдоль джинсов, Алана прошагала в гостиную и села на краешек дивана. Через тридцать минут от стука в дверь ее сердце выпрыгнуло из груди и, приземлившись на ковер, затанцевало джигу.

— Ты сможешь, — прошептала она самой себе.

Походя к двери, она подумала, зачем подбадривать себя, когда собираешься сделать что-то правильное.

Вошедший в квартиру мужчина заставил ее дыхание застрять в глотке. Волосы Чендлера были стянуты резинкой, обнажая выразительные скулы и волевую линию подбородка.

— Как ты? — спросил Гэмбл.

— Нормально. А ты? — Алана слабо улыбнулась .

— Теперь лучше. — Он легонько провел пальцем вдоль царапины на щеке и коснулся синяка. — Болит?

— Едва чувствую. — Алана направилась в комнату, желая выйти из тесного пространства прихожей. — Эм, может, хочешь чего-нибудь выпить?

Сев на диван, Гэмбл хмуро взглянул на нее.

— Нет. Присядь-ка со мной.

Она заколебалась, но взгляд на его лице сказал, что если она не послушается, Чендлер сам притащит ее упрямую задницу. Поэтому девушка села... в дальний угол.

— Очень вежливо с твоей стороны проведать меня, — начала она после затянувшегося молчания, — но, как видишь, у меня все хорошо.

— Вежливо? Проведать? — Он изогнул бровь.

Кивнув, девушка потерла колени и посмотрела в окно.

— Сообщишь, сколько я должна? Могу только представить, в какую цену обошлась починка моего Лексуса, но, как я говорила, деньги для меня...

— Блять, Алана, серьезно?

Вздрогнув от неожиданности, она резко обернулась.

— Не уверена, что уловила суть вопроса.

— Да что ты? — его глаза потемнели. — Я не счет предъявить пришел. Я вообще не собираюсь брать с тебя денег!

— Но я должна — за машину, за услуги...

— Услуги? Я помогал, потому что хотел, Алана. Мы никогда не затрагивали вопрос денег, с чего ты взяла?

Ее сердце гулко стучало в груди.

— Хочешь сказать, что ты тратил свое время бесплатно? Просто так? Но почему?

Покачав головой, мужчина поднялся.

— А знаешь, это довольно оскорбительно. Что, так тяжело представить? — он выругался под нос. — Потому что я забочусь о тебе. Ты мне не безразлична — поэтому я помогал, поэтому я здесь.

Три слова крутились на кончике языка — те самые три слова — но она не могла вымолвить их. В воображении пронеслись картинки, как мать признается в любви каждому встречному, как эта фраза высекает шрамы на их пути. Часть Аланы знала, что это глупо. Но девушка ничего не могла с собой поделать.

Гэмбл посмотрел на нее.

— И я тебе небезразличен. Черт, да я готов поставить любые деньги на то, что ты влюблена в меня.

Она ахнула.

— Это не...

— Ты не умеешь лгать. Алана, ты загородила меня от пули.

— Я не думала! Я просто...

— Чушь. Я уже говорил. После всего, что между нами было, ты до сих пор не можешь признаться себе в том, что чувствуешь? До сих пор пытаешься прятаться за старыми страхами? — Его слова солью сыпались на давние раны. — Но я не какой-то проходящий мимо парень, а ты не твоя мать. Ты взрослая женщина! Алана, которая не боится вступить в схватку с кем угодно, в панике от самой себя!

Ее захлестнула волна гнева.

— В тебе уйма качеств, — продолжал Чендлер, — ты красивая, упрямая как черт, умная, решительная, ты хороша в своем деле. Но ты такая трусиха. Советую проснуться, пока не упустила нечто чертовски прекрасное и не закончила как мать.

Ошеломленная его словами, Алана даже не шелохнулась. Все, что она могла делать — это сидеть и взирать на него. Чендлер вновь выругался.

— Я говорил, что мне нравится преследовать, и я готов преследовать тебя, Алана. Но я отказываюсь гоняться за приведением. А это то, во что ты превращаешься, цепляясь за прошлое. Я не собираюсь бегать за призраком.

На этом он развернулся. Его длинные ноги быстро съели дистанцию между гостиной и прихожей. Дверь громко хлопнула за его спиной.

В момент, когда Чендлер ушел, до нее наконец дошло, какую ужасную ошибку она совершила. Гэмбл прав, она трусиха.

Только что все самое лучшее, что произошло в ее жизни, вышло за дверь.

***

Девушка выбралась из Лексуса и уставилась на дом Чендлера. Сердце трепетало в груди как колибри. Черт, столько всего может пойти не так. Вдруг его нет дома? Или у него компания — братья или кто-то еще? Нет, ну правда. Или он просто захлопнет дверь перед носом Аланы?

Желудок провалился. У нее было ощущение, словно она на американских горках или в фильме ужасов. Но она не сбежит. Ей надоело бежать, поэтому она здесь. Алана пришла бы и вчера вечером, но решила, что Чендлеру нужно время остыть, а ей — привести мысли в порядок. После двух ведер мороженного и старых добрых отвратительных рыданий девушка заснула, а проснувшись на утро, почувствовала прилив решительности. Да, она ошибалась, но ей больше не хочется бежать от своих чувств.

Боже, хоть бы все получилось.

Она направилась к дому, минуя прекрасные, благоухающие цветы, приветствующие солнце. Весь ландшафт выглядел безупречно и в то же время приглашающе. Алана подняла руку, готовясь постучать, но дверь распахнулась. И это был не Чендлер.

Она на секунду замерла, встретившись взглядом с Чадом. Поразительно, насколько же он похож на старшего брата.

— Мисс Гор. — Его брови приподнялись. Парень сделал шаг назад и склонил голову на бок. — Выглядишь так, словно хочешь врезать по яйцам.

Она все время смотрится так, будто собирается кастрировать мужчин?

— Давненько мы не болтали, и... Проклятье, надеюсь мне не за что опасаться, — продолжил Чад как обычно. — Но меня все равно не покидает желание прикрыться.

Алана закрыла глаза и сделала глубокий вдох. После того, как она прошла внутрь, девушка взглянула на Чада.

— Я должна извиниться перед тобой.

У него отвисла челюсть.

— Повтори-ка?

— Извиниться, — выговорила она сквозь стиснутые зубы. — У тебя есть полное право ненавидеть меня. Не за то, что я тебе говорила или как работала с тобой. Ты был ходячей эрекцией, тусящей шесть дней в неделю...

Чад сузил глаза.

— Ты нуждался в моей помощи. Надеюсь... Надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь. — Девушка почувствовала, как горит горло, в глазах начали собираться дурацкие слезы. — Но то, как я вела себя с Бриджит... Это было ошибкой. Она очень милая женщина, и мне жаль, что я заставила ее чувствовать себя мусором или как-то еще... Это отвратительно, мне жаль.

Теперь он таращился на нее так, словно Алана распахнула жакет и трясла грудью перед его лицом.

Пытаясь сдержать слезы и собраться, она продолжила:

— Знаю, ты никогда не простишь мне этого, и я не настаиваю. Возможно это самая логичная причина, почему у меня и Чендлера ничего не выйдет. — Теперь она дрожит. Класс. Но Алана уже не могла остановиться. — То есть, я хочу сказать, что я не нравлюсь тебе и Бриджит. И Чейз скорее всего тоже не высокого мнения обо мне...

— Никогда такого не говорил, — послышался голос за спиной Чада.

Чад обернулся, и Алана увидела Чейза, прислонившегося к входу в гостиную.

Как давно он тут?

— Я никогда не заявлял ничего подобного, — сказал он, — вообще-то мы лично не знакомы, а то, что знаю о тебе... Что ж...

— Не самое милое, понимаю, — ее сердце гулко стучало, — но я...

— И правда выглядит так, будто заедет по яйцам. — Чейз изогнул бровь. — Не возражаю, если ты ударишь Чада.

— Что?! Какого черта, Чейз? Вообще-то они мне скоро понадобятся, и они должны быть в рабочем состоянии.

— Да не собираюсь я никого бить по яйцам! — закричала она.

— Приятно знать это, — произнес голос, который она хотела услышать больше всего, который ей нужно было услышать.

Фигура Чендлера заполнила дверной проем в гостиную. Его мощные плечи облегала серая футболка. Увидев его, Алана моментально забыла обо всем, что говорила и о тех двоих, на кого наткнулась. Волосы Чендлера были забраны в короткий хвостик, лицо чисто выбрито. Его глаза цвета неба в яркий солнечный день внимательно изучали ее. И все же по его взгляду невозможно было что-либо понять.

Мужчина оглядел ее с ног до головы.

— Думал, ты избавилась от этих жутких костюмов.

Ее щеки вспыхнули.

— Да, но я...

Он ждал.

Девушка не могла произнести вслух, почему напялила единственный костюм, который у нее остался. Особенно перед его братьями. То, что утром казалось замечательной задумкой, обернулось нелепостью.

Все три Гэмбла ждали. Кажется, никто из них никуда не собирался. Это вселяло ужас. Она сделала шаг назад.

— Я хотела узнать, можем ли мы поговорить? Если нет, то я могу зайти позже... — строгий взгляд Чендлера подсказал, что настал момент «действуй или умри». Иными словами, беги или поступи как взрослый разумный человек. — Я ошибалась насчет тебя, насчет нас. Ты все верно сказал. Я испугалась. Я боялась, что закончу как мать, хотя это глупо — я другая, я не она. Понимаю, я все испортила, но хочу, чтобы ты знал: я была не права. Мне очень жаль.

Чендлер склонил голову на бок — прямо как его братья. Молчание затянулось. Три пары голубых глазах взирали на нее.

— Я знаю, — произнес он.

«Я знаю»? Меньше всего она ожидала такой фразы. Хотя чему удивляться? Чендлер — самый самоуверенный тип в этом мире. Но «я знаю» после такого трепетного признания? Да что ей, черт возьми, делать с его «я знаю»?