Когда Жоржи снова пережила бурный оргазм, он вдруг почувствовал уколы ревности. Сколько мужчин видели ее столь сексуально раскованной, столь готовой к любовной игре, негодующе подумал он, как будто у него было право спрашивать о ее прошлом. Он внезапно снял ее с себя и лег на нее, после чего ворчливо сказал:

— А ты, я вижу, любишь такие игрушки.

— Как ты уже заметил, — тяжело дыша, шепотом подтвердила Жоржи.

Это не должно иметь значения, подумал он; тем не менее это почему-то имело значение, и когда он посмотрел в ее полные желания глаза, его взор опасно вспыхнул.

— В таком случае посмотрим, как тебе понравится это, — с каким-то извращенным сладострастием пробормотал он и вошел в нее с такой силой, что все ее тело подалось к изголовью кровати.

Из ее груди вырвался негромкий звук — полустон-полумольба, и она отдалась ему вся, отдалась готовно и покорно, как рабыня. Она широко раздвинула бедра, энергично приподнималась навстречу его мощным движениям и была столь же неистовой, сколь и он сам. И очень скоро с криками достигла еще одного оргазма, который возбудил в нем такую дикую, невероятную ревность, что он в безрассудстве щедро излил семя в ее лоно.

Жоржи, потрясенная, не веря случившемуся, уставилась на него.

Симон невольно отстранился от нее.

— Ты безумец? — вскричала она и в ярости ткнула в него кулаками. — Самый настоящий безумец!

Чертыхнувшись про себя, он откатился подальше, не отвечая на ее крики, тщетно пытаясь принести извинения. Впрочем, они оба понимали, что теперь извиняться поздно.

— Ах, ты сожалеешь?! — кричала Жоржи, молотя его кулаками. — Он, видите ли, сожалеет! Да какой толк теперь от этих твоих сожалений?

Симон чувствовал себя нашалившим, раскаивающимся и перепуганным подростком, который сам удивлялся тому, что до такой степени потерял над собой контроль.

Если не принимать во внимание это странное чувство ревности, то, наверное, причина в том, что он слишком долго был холостяком, или же переутомился, поскольку эти месяцы ему приходилось часто недосыпать, или же слишком много выпил. А может быть, подумал он, глядя на эффектную, яркую графиню, все дело в том, что она была женщиной чрезвычайно сексуальной, каких он никогда раньше не встречал, и его обычная дисциплинированность изменила ему.

Графиня раскраснелась от страсти и гнева, ее пышные груди колыхались и подпрыгивали, когда она его колотила, и при этом каждый изгиб, каждая часть ее тела будили в Симоне вожделение и желание. Розовые тугие соски манили к себе, он не мог отвести взгляда от пышных, чуть увлажненных кудрявых волос между бедер, а ее раскованность влекла словно древняя Цирцея. И тем не менее оправдания тому, что он совершил, не было. Поймав ее руки, он задержал их.

— Я беру на себя всю ответственность…

— Толку от этого! — с новой силой взвилась Жоржи, вырываясь от него.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. — Он каждый день имел дело с компромиссами и решениями.

— Вернуть время на пять минут назад, чтобы ты заново пошевелил своими дурацкими мозгами!

На его лице мелькнула улыбка, которую он тут же погасил.

— Ничего смешного! — отрезала она.

— Я знаю. Прости меня.

— Я не могу в это поверить, — пробормотала она. — Единственный раз я всецело отдалась порыву — и вот тебе на! — Жоржи никак не могла успокоиться.

— Есть разные способы, чтобы предотвратить последствия, — сказал Симон. — Разве у тебя нет чего-нибудь такого?.. — И по ее недоумевающему взгляду он понял, что она даже более наивна, чем он полагал.

— Ты про что?

— Ну… гм… у тебя есть что-нибудь такое, чтобы обезопасить?..

— Например?

— В таком случае позволь мне найти что-нибудь полезное для тебя, пока мы будем добираться до моего дома.

— А я не собираюсь ехать. — Жоржи злилась на себя и раскаивалась в том, что позволила чувствам и страсти взять в ней верх над разумностью.

— Не переживай. Я позабочусь обо всем. Это с гарантией.

Симон сказал это с такой уверенностью, что она вдруг посмотрела на него с затеплившейся надеждой.

— Ты сможешь?

Он знал, что графиня Алвиари будет рада ему помочь. С момента открытия конгресса Вена была переполнена куртизанками и умудренными опытом дамами, у большинства из которых не было ни малейшего желания забеременеть.

— Вне всякого сомнения. Чем скорее мы выедем, тем скорее проблема разрешится.

Это немного успокоило Жоржи. Симон выглядел таким уверенным.

— А ты отвезешь меня домой, как только я пожелаю?

— Непременно. И поверь мне, я действительно сожалею.

— Хочу надеяться. Хотя, — признала она, — виноват в этом не ты один.

Он не ответил, потому что знал: основная вина лежит на ней. Он никогда раньше не терял над собой контроля.


Когда спустя несколько минут маркиз приехал к графине Алвиари, он понимал, что нарушает ее тет-а-тет с царем. Хотя Александр, по слухам, спал со многими дамами в Вене, графиня была его фавориткой. Извинившись за позднее вторжение, Симон быстро объяснил суть проблемы. Царь с улыбкой посочувствовал ему, а графиня, поднявшись с постели, провела Симона в гардеробную комнату.

— Какая невинность, мой дорогой Симон, — проговорила Марибелла Лигур, выдвигая ящик с искомым предметом. — Это не похоже на твоих обычных любовниц. Хотя прусский канцлер сказал, что эта леди, видимо, обладает какими-то особыми достоинствами, если сумела привлечь твое внимание, которого никто не удостаивался в течение столь длительного времени.

— Гарденберг считает все свои встречи чрезвычайно важными. А могли бы обойтись без меня.

— Кто она?

— Французская леди. — Он приподнял брови. — Корректность не позволяет мне — и так далее.

— Она, должно быть, молода.

Он пожал плечами:

— Честно говоря, не знаю.

— Я так полагаю исходя из того, что тебе требуется вот это, — сказала она, передавая ему небольшой кожаный чемоданчик.

— По крайней мере — неопытна, — заметил он.

— Почему ты не отправил ее домой?

Он задержался с ответом лишь на секунду.

— Хороший вопрос. Поздний час, — с полуулыбкой ответил он. — Спасибо тебе, дорогая. Скажи Саше, что ему повезло, что у него есть ты.

Она улыбнулась:

— Он это знает. — Графиня славилась не только красотой, но и дипломатическим талантом. — Желаю тебе хорошо развлечься, дорогой Симон. Ты слишком много работал в последнее время.

— Постараюсь, если сниму страхи своей леди.

Возвратившись к карете, он положил красный кожаный чемоданчик на колени Жоржи.

— Можешь быть спокойна, дорогая. В нашем распоряжении теперь целый арсенал средств.

— А ты умеешь с ними обращаться? — спросила Жоржи, с любопытством разглядывая содержимое чемоданчика.

— Применение всех этих вещей вполне очевидно… Царь шлет тебе привет. Он был в постели с графиней.

Жоржи отодвинула в сторону чемоданчик и уставилась на маркиза.

— И ты осмелился?

— Мы с ней старинные друзья.

— В самом деле? — спросила Жоржи, понимая, что не имеет никакого права чувствовать себя оскорбленной.

— Мы знаем друг друга много лет.

— В самом деле? — снова повторила она как можно более спокойным тоном.

— Я предпочитаю миниатюрных блондинок всем прочим, — галантно сказал Симон.

— Я знаю, что вы были любовниками.

— «Были» — правильное слово. Это судьба, что мы встретились с тобой. А теперь поцелуй меня, потому что я нуждаюсь в тебе.

Жоржи обнаружила, что не может сердиться на него, тем более когда его губы встретились с ее губами и по телу разлилось приятное тепло. Как удивительно, подумала она, что разум и чувства в полном разладе, когда Симон Map пускает в ход свои чары. Как удивительно, что повеса, человек, которого следовало бы предать анафеме, способен вызвать в ней такие чувства.

Когда он приподнял ее и посадил на колени, она ощутила, как восставший ствол прижался к ее плоти, и последние здравые мысли ее тут же покинули. Ее тело словно раскрылось, как если бы к нему подобрали ключ, отчаянно заныло между ног, ею овладело неукротимое желание.

Его рука пробралась ей под юбки и отыскала горячие пухлые складки, и его пальцы затеяли с ними восхитительную игру. Волны удовольствия разлились по всему ее телу. А когда он начал двигать пальцами в расщелине, ей показалось, что она сейчас умрет от сладострастия в его объятиях, и она испытала оргазм такой силы, словно до этого не кончала по меньшей мере лет десять.

Симон принялся мысленно перекраивать свое расписание на утро, поскольку знал, что ему не скоро удастся заснуть, — им владели не менее неукротимые желания, чем ею.

Когда они подъехали к особняку в стиле барокко, который служил ему резиденцией в Вене, он поднял Жоржи, вынес из кареты и понес по лестницам, не обращая внимания на слуг, думая лишь о том чтобы как можно быстрее снова овладеть ею. Он не шел, а бежал, и эти его сила и страсть опьяняюще действовали на все ее чувства. Коридор он преодолел за рекордное время, распахнул дверь в спальню и, войдя, ногой захлопнул ее за собой, привалился спиной к двери, крепко прижав к себе Жоржи.

— Это какое-то безумие, — прошептал он.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, испытывая такую жадную страсть, что на момент усомнилась в нормальности своей психики.

Симон мягко улыбнулся.

— В таком случае я должен тебя уважить.

— Да, да, сейчас же, — пробормотала она и стала расстегивать пуговицы на его брюках. Интересно, все ли женщины испытывали к маркизу подобную бешеную страсть? Эта мысль мелькнула у Жоржи всего лишь на мгновение, а уже в следующий миг она хотела лишь одного — как можно скорее ощутить его в себе.

Повернувшись, он прижал ее к двери, задрал юбки и, расстегнув на своих брюках последние пуговицы, чуть приподнял ее и вошел в ее лоно.

Она еле слышно удовлетворенно вздохнула.

— Мы подходим друг другу, — шепотом сказал он. И поднял ее ноги так, чтобы Жоржи смогла обхватить ими его талию. Ладонями он поддерживал ее за попку.