И тут Амелия почувствовала, что уголки губ у нее приподнялись. Он был так потрясающе красив! Шелковые завитки черных волос лежали на бледных щеках, руки с длинными пальцами и все его сильное тело покоились в странно невинной дремоте.

— Теперь я сам справлюсь, мисс.

Амелия взглянула на Коттслоу и кивнула:

— Разумеется. — Она повернулась к двери. — Я ухожу. Не забудьте запереть парадную дверь, когда спуститесь вниз.

— Конечно, мисс. — Коттслоу проводил ее до двери и, поклонившись, вывел в коридор. Спускаясь по лестнице, она задавала себе вопрос: что подумал старый славный Коттслоу? Но в любом случае он не из тех, кто распускает слухи, да и все равно очень скоро узнает правду.

Когда они с Люком объявят о своей помолвке.

Это было невероятно — даже если учесть, что такова была ее цель, она все еще не верила, что так легко добилась ее. И в сопровождении лакея, которого она оставила ждать на ступеньках, ведущих в подвальное помещение, она отправилась домой по тихим ночным улицам.

Рассвет был уже близок, когда она проскользнула в дом своих родителей на Аппер-Брук-стрит. Лакей был ее старым другом, который, сам имея любовницу, все понимал — или по крайней мере так ему казалось, — он ее не выдаст. Когда она добралась до своей комнаты, ее охватила такая радость победы, что ей опять захотелось пуститься в пляс.

Быстро раздевшись, она скользнула под одеяло, легла на спину и широко улыбнулась. Она едва могла поверить в это — и все же знала, что это правда. Они с Люком поженятся, и довольно скоро.

Быть его женой, иметь его мужем — пусть это станет реальностью только теперь, но втайне она мечтала об этом многие годы. В начале нынешнего сезона она и ее сестра-близнец Аманда, отчаявшись в судьбе, неизменно подсовывающей им несимпатичных женихов, решили взять дело в свои руки. Каждая составила свой план. План Аманды был прост и прям — она проложила дорожку к Декстеру и на прошлой неделе вышла за него замуж.

У Амелии был другой план. О Люке она думала с самого начала — туманная, но вполне узнаваемая тень, — однако она хорошо представляла себе все трудности, которые ждут ее на этом пути. Зная его с раннего детства, она видела, что он и не помышляет о женитьбе, во всяком случае, не думает о ней ничего хорошего. Он умен и сообразителен — даже слишком сообразителен и слишком умен, чтобы им можно было манипулировать. В общем, по всему выходило, что он именно тот джентльмен, к которому устремлять свое сердце женщине стоит в последнюю очередь.

Учитывая все это, она разделила свой план на несколько стадий. На первой следовало точно решить, кто из джентльменов ей подходит — кто из всех приличных членов высшего общества, независимо от того, думает он о женитьбе или нет, нужен ей больше всех остальных.

Поиски снова привели ее к Люку — он, и только он, ее интересовал. Вторая стадия плана состояла в том, чтобы добиться от него того, что ей было нужно.

Это обещало стать нелегким делом. Она знала, чего хочет — брака, основанного на любви, на общности интересов, партнерстве, которые простирались бы дальше и глубже, чем внешняя канва супружеской жизни. В конечном счете семья — не просто связь двоих, это вообще новая общность.

Именно этого она и жаждала. Как убедить Люка согласиться с ее планами, как заставить его разделить ее надежды?

Новая стратегия — та, которую он не разглядит сразу и не отбросит, — была просто необходима. Она поняла, что заставить его сначала жениться на ней, а уж потом ее полюбить — единственный путь к победе, но как добиться первого без второго, она не знала. Неожиданно она заметила некую странность в нарядах Эмили и Энн. После чего, приглядевшись внимательнее, она обнаружила множество более мелких деталей, пока не уверилась в том, что Эшфорды стеснены в средствах.

У нее самой средств хватало с лихвой; ее немалое приданое после свадьбы перешло бы к ее мужу.

Она проводила долгие часы, репетируя свои аргументы, сражая его наповал очевидными фактами, уверяя его, что их брак станет браком по расчету, что она не станет висеть у него на шее, что она позволит ему идти своим путем, коль скоро ей будет позволено идти своим. Все это, разумеется, было ложью, но ей приходилось хитрить — она ведь имела дело с Люком и без этой лжи не видела никаких шансов надеть на палец его кольцо, а это было ее главной целью.

Целью, которую она уже почти осуществила. Мир за ее окном начал оживать. На сердце у нее полегчало, со сладким чувством своей правоты, удовлетворения и торжества она закрыла глаза. И попыталась обуздать свою радость. Добиться согласия Люка на свадьбу — это еще не конец, это только начало, первый действенный шаг из ее долгосрочного плана. Ее план — претворить свою самую заветную мечту в реальность.

Пока что она поднялась на одну ступень — на одну высокую ступень — к своей цели.


Спустя пять часов Люк открыл глаза и вспомнил с ужасающей ясностью все, что произошло в парадном холле его особняка. Все, вплоть до своего неразумного поклона, а вот после этого он почти ничего не помнил. Он нахмурился, стараясь проникнуть сквозь туман, окутывающий эти последние мгновения, и извлек на свет божий неясное ощущение: Амелия, теплая, мягкая, женственная, прижимающаяся к его боку. Он вспомнил прикосновение ее руки к его груди…

И вдруг он осознал, что лежит под простынями голый.

Его воображение разыгралось, готовое дать себе волю, но его отвлек тихий стук в дверь. Дверь приоткрылась, впустив Коттслоу.

Люк кивнул ему и подождал, пока дворецкий закроет дверь, после чего сурово вопросил:

— Кто уложил меня в постель?

— Я, милорд. — Коттслоу сжал руки, глаза у него были настороженные. — Если вы помните…

— Я помню, что здесь была Амелия Кинстер.

— Это так, милорд. — Коттслоу явно испытал облегчение. — Мисс Амелия помогла вам подняться наверх, а потом ушла. Вам сейчас что-нибудь нужно?

Облегчение, которое испытал Люк, было ни с чем не сравнимо.

— Только воды для умывания. Я сейчас спущусь к завт раку. Сколько времени?

— Десять часов, милорд. — Подойдя к окну, Коттслоу раз дернул шторы. — Мисс Фоллиот прибыла и завтракает с мисс Эмили и мисс Энн. Ее светлость еще не спустились вниз.

— Прекрасно. — Люк улыбнулся. — У меня есть хорошая новость, Коттслоу. Не к чему и говорить, что об этом не должен знать никто, кроме вас и миссис Хиггс, если вы будете столь добры передать ей это.

Лицо Коттслоу, до того хранившее типичную для дво рецкого невозмутимость, посветлело.

— Ее светлость мне по секрету шепнули, что дело как будто пошло на лад.

— Именно так — наша семья снова на плаву. Мы перестали быть нищими, и больше того — наше финансовое положение таково, каким ему и следует быть и каким мы изображали его все эти годы. — Люк встретился с твердым взглядом карих глаз Коттслоу. — Нам больше не придется лгать.

Лицо дворецкого просияло.

— Хорошее дело, милорд! Я так понимаю, что какое-то из ваших рискованных капиталовложений оказалось успешным?

— Чрезвычайно успешным. Даже старый Чайлд изумился, до какой степени успешным. Это сообщение я получил вчера вечером. Тогда я не мог поговорить с вами, но мне хотелось сказать и вам, и миссис Хиггс, что сегодня я расплачусь с вами обоими за все то время, когда вам не платили жалованье. Без вашей преданной поддержки мы ни за что не продержались бы эти восемь лет.

Коттслоу покраснел и застенчиво произнес:

— Милорд, ни миссис Хиггс, ни я не торопим вас с деньгами…

— Да, вы были весьма терпеливы. — Люк обезоруживающе улыбнулся. — Мне доставит большое удовольствие, Коттслоу, наконец-то расплатиться с вами так, как вы оба этого заслуживаете.

Получив такую характеристику, Коттслоу снова покраснел и согласился с намерениями своего господина.

— Если вы оба придете в мой кабинет в двенадцать часов, вас буду ждать чеки.

Коттслоу поклонился.

— Спасибо, милорд. Я передам ваши слова миссис Хиггс.

Люк кивнул и смотрел, как Коттслоу выходит из спальни, тихо закрывая за собой дверь. Опустившись на подушки, он некоторое время с благодарностью и признательностью размышлял о своем дворецком и экономке, которые преданно поддерживали его семью в трудное время.

Отсюда его мысли переместились к перемене его обстоятельств, к его новой жизни… к событиям прошлой ночи.

Проинспектировав свое физическое и умственное состояние, он убедился, что с ним все в порядке. Кроме легкой головной боли, никакие последствия минувшей ночи его не беспокоили. Крепкая голова — единственное, что досталось ему от его расточительного предка. Впрочем, это полезная вещь. В отличие от остального наследства его отца.

Пятый виконт Калвертон был франтоватым, обходительным бездельником, единственным вкладом которого в семью были его удачная женитьба и шестеро детей. В сорок восемь лет он сломал себе шею, оставив Люку, которому тогда был двадцать один год, в наследство поместье, которое, как выяснилось, было заложено и перезаложено. Ни Люк, ни его мать понятия не имели, что семейные сундуки давно пусты. Проснувшись в одно прекрасное утро, мать и сын обнаружили, что они не просто бедняки, но бедняки, по уши увязшие в долгах.

Фамильные владения процветали и приносили доход, но все съедали долги. На жизнь вообще ничего не оставалось.

Над семьей нависла угроза банкротства и переселения в Ньюгейтскую долговую тюрьму. Люк, забыв о гордости, обратился к единственному человеку, который при желании мог их спасти. Роберт Чайлд, банкир, пожилой человек, принадлежащий к высшему обществу, почти удалился от дел, но сохранил свою хватку — никто лучше его не знал все лазейки в финансовом мире.

Он выслушал Люка, день размышлял, потом согласился помочь — поработать, как он выразился, его финансовым наставником. Люк был обрадован и удивлен, но Чайлд пояснил, что соглашается лишь потому, что рассматривает возможность спасти его семью как вызов обществу, как нечто, что слегка его развлечет в преклонные годы.