Помимо этой причины, существовали и другие. По большей части глупые и дурацкие. Норт хотел дать ей время одуматься. Ему будет не так просто войти в светское общество. Вряд ли там его примут с распростертыми объятиями. Он хотел быть уверенным, что не опозорит ее, что она не застесняется его.

Можно хоть целую ночь думать над тем, почему им с Октавией лучше не быть вместе, но все сведется к одному примитивному выводу. Она права. Норт напуган. Напуган тем, что может потерять ее. Нет, он боится, что она бросит его. И до глубины души страшится, что она не бросит его. Потерять ее или быть отвергнутым — такое можно представить. Но что ему делать, если она вдруг останется? В его взрослой жизни было так мало по-настоящему счастливых мгновений, со смерти матери было так мало приятных переживаний, что мысль о том, что все может сложиться по-другому, вызывала настоящее уныние.

Да, мать любила Норта. Отец тоже любил. Но для отца на первом месте стояла выпивка, на втором — Нелл Шеффилд. Сын — на третьем. Каким бы прекрасным ни был отец, Норт никогда не рассчитывал, что тот окажется в нужную минуту рядом.

Потому-то так и ужасала мысль довериться Октавии. Как можно быть уверенным, что он снова не останется один на один со своими переживаниями и мучениями? Только если поклясться себе больше не делать глупостей.

Если его брат Девлин нашел свое счастье, почему Норт не сможет?

Господи, как же хочется надраться!

— Доброе утро. — Брам улыбнулся, когда Норт вошел в западную гостиную, где брат любил завтракать. — Будешь кофе?

С налитыми глазами, с наждаком вместо языка, с тяжелой, как гранит, головой Норт через силу кивнул:

— Пожалуй.

В этой комнате отец частенько принимал друзей. Панели из вишневого дерева и темно-зеленая обивка создавали какую-то особую мужскую атмосферу. Шкафы были уставлены рядами томов в кожаных переплетах. Стол сиял полировкой. Все сохранялось в таком виде, как было при отце.

За исключением того, что в том месте, которое раньше занимал шкаф с напитками, теперь стоял стол для завтраков.

Вообще-то Брам приобрел привычку завтракать не так давно. Он теперь хорошо выглядел, не то что несколько лет назад. В бордовом сюртуке и в светло-коричневых бриджах он производил впечатление крепкого и бодрого. Каким и должен быть богатый виконт.

Брат с нескрываемым интересом следил за Нортом, когда тот осторожно усаживался в кресло по другую сторону стола.

— Смотришься дерьмово.

Норт попытался улыбнуться, но вышла гримаса.

— Чувствую себя точно так же.

— Мне казалось, ты не любишь пить, — нерешительно произнес Брам.

— Я и не люблю. — Это правда. Норт вообще терпеть не мог алкоголь, ненавидел терять над собой контроль.

Проживи он сто лет, ему все равно не понять, что отец или старший брат находили в выпивке. Брам пододвинул Норту чашку с кофе:

— Выпей. Это поможет.

Кофе был крепким, черным, как смола, и таким сладким, что Норт поморщился:

— Ужас какой!

Брат лишь улыбнулся:

— Знаю. Увидишь, подействует.

И правда, кофе подействовал, потому что гнусные человечки, которые колотились в голове, куда-то пропали.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — спросил Норт, выпив полчашки этого жуткого варева.

— О твоем будущем.

Его будущее было безрадостным. Без Октавии это не будущее, а остаток жизни. Впереди пустота. И никаких надежд.

— Господи, лучше бы я продолжал пить.

Брам усмехнулся:

— Я знаю, что эта тема тебе так же интересна, как и мне.

Выцедив остаток кофе, Норт отставил пустую чашку.

Брам оказался прав. Кофе все-таки помог. Брат протянул Норту стакан воды:

— Выпей. Поверь, это полезно.

Если кто и знал, как лечить похмелье, так это Брам.

— Ладно, теперь скажи мне, что такого важного случилось, почему мое будущее не может подождать до подходящего времени?

— А почему у тебя такой вид, словно ты побывал в аду и вернулся оттуда?

У Норта на языке вертелась фраза о том, что ему приходилось видеть Брама и в гораздо худшем состоянии, но он сдержался. Вид у Норта действительно был ужасным.

Волосы всклокочены. Их не мешало бы как следует вымыть. Три дня не бритая щетина чесалась. Сюртук и брюки не менялись со вчерашнего дня. Норт сам себе был противен.

— Октавия отменила помолвку со Спинтоном, — со вздохом объявил он, прекрасно понимая, что Брам и так выжмет из него все новости до капли.

Темные брови Брама полезли на лоб.

— Так ты празднуешь?

— Нет. — Разве выглядел бы Норт таким жалким, если бы искренне радовался? — Она заявила, чтобы я держался от нее подальше.

— Боже правый! Что ты такого натворил?

Норт глянул на брата. Даже повести бровями было больно.

— Я не захотел сказать ей, что люблю ее.

Брам недоверчиво нахмурился:

— Какого дьявола, почему?

Неужели никто не может понять? Норт рассчитывал, что хоть Брам поймет.

— Потому что это не те слова, какие мужчина может сказать, когда он ни в чем не уверен.

— Но ты же во всем уверен, тупица. — Брат наградил его взглядом, от которого со стен могла облететь краска. — Ты любишь ее с детства.

Разве?

— Мальчишкой я сходил по ней с ума. Это правда. И наша дружба…

— Ох, замолчи! — Терпению Брама явно пришел конец. — Не оскорбляй безвкусными извинениями мой разум, да и свой тоже. Ты любишь ее, она любит тебя. Почему нельзя просто признаться в этом?

— Потому что я боюсь, что все может кончиться. — Вот! Норт наконец выговорился.

Брам пожал плечами:

— Все когда-нибудь кончается. Довольно циничная точка зрения.

— Ну конечно. — Но о своей жизни так думать не хотелось. — Этот вот дом стоит века.

Брам огляделся:

— Два века, самое большее. Простоит еще два или три. Правда, огонь может уничтожить его хоть завтра.

Норт вскинул брови. А он-то думал, что это у него негативный взгляд на мир.

— Посмотри на мой сюртук. Отличный, правда? — продолжал Брам.

Норт кивнул.

— Он обошелся мне в уйму денег, но его сшил лучший портной в Лондоне из самого тонкого сукна. Я ношу его несколько лет. Скоро наверняка располнею так, что не влезу в него. Вдобавок сюртук в конце концов изотрется, а может, его побьет моль. Но это не повод не носить его сейчас.

Норт понял брата. Мысль была предельно ясной.

— Октавия — не сюртук.

— Ну разумеется, как и ее отношение к тебе. Любовь — это нечто нематериальное. Никто не возьмется предсказать, как долго она продлится. Но настоящая любовь, истинная любовь может длиться вечно, по крайней мере, пока длится жизнь. Это уже сам по себе удивительный дар. Кое-кто может прожить целую жизнь и не пережить то, чем ты имеешь счастье обладать.

Как ловко Брам все повернул!

— Я буду обладать этим счастьем, — откликнулся Норт, — только когда избавлюсь от Харкера.

— Ах да. — Губы Брама изогнулись в улыбке. — Харкер. Что бы ты делал, если бы не гонялся за этим бандитом? Остановись и передохни.

Брам только подлил масла в огонь.

— Отстань! Харкер — моя забота, а не твоя.

— Ты совершенно прав. Моя забота — это твое будущее. Ты говорил мне, что подумаешь над моим предложением выставить тебя кандидатом от Хьюбери.

Норт кивнул, обрадовавшись, что тема любви закрыта.

— Я пока думаю.

— Мне кажется, с выборами у тебя не возникнет никаких сложностей. Тамошний народ знает и любит тебя, предан нашей семье. Тебя внесут в парламент на руках.

— Но это полдела, — напомнил Норт. — Нельзя сказать, что у тебя нет союзников, но если я вознамерюсь заикнуться о реорганизации полиции, мне потребуется более широкая поддержка.

Брат ничуть не оскорбился.

— Согласен, меня трудно назвать любимцем света, но у тебя есть свои связи. Они и помогут добиться цели. Спинтон ведь предложил тебя поддержать?

Норт кивнул:

— Да.

— Еще есть шурин Девлина — маркиз Уинтер. Никаких сомнений, Майлз окажет тебе любую помощь, какая потребуется.

Благослови, Господи, Блайт — жену Девлина, у которой такие хорошие связи.

— А еще есть куча несчастных пэров, на которых ты поработал.

Их действительно было немало.

— Только нет никакой гарантии, что они захотят поддержать меня публично.

— Ну, само собой. Кто-то захочет, кто-то нет. Всего-то и надо, чтобы ты заронил в нужные уши свои предложения. Твои взгляды встретят сочувствие в палате лордов, помяни мое слово.

Неужели все так просто? Сердце тревожно заколотилось. При поддержке нужных людей Норт может много чего сделать. Может предложить реформы, может помочь в подготовке новых законов. Целый новый мир открылся перед ним.

Сейчас нужно только распрощаться со старым. Завершить последнее дело — покончить с Харкером. Здесь не может быть неудачи. Норт не может позволить себе проиграть, когда ставки так высоки.

— Но сначала, — снова заговорил Брам, недовольно скривившись, — прежде чем мы начнем убеждать всех, что ты достоин поддержки, отправляйся наверх, и пусть тобой займется мой камердинер.

Камердинер Брама? О Господи!

— Он профессионал, но не волшебник.


Глава 19


Через неделю Октавия смирилась с мыслью, что Норт придет к ней не скоро, и решила, что можно выйти из дома и немного развлечься.

Это будет то еще развлечение! Сегодня вечером Беатрис и Спинтон собирались объявить о своей помолвке. Можно не сомневаться, весь Лондон будет стоять на ушах. Люди будут судачить по поводу того, что произошло, и наверняка во всем обвинят Норта.