Шура внутренне собралась. Главное, это не поддаться Алькиному напору, а то потом…

Алька была на два года старше сестры. Но в отличие от прилежной Шурочки сестрица всегда находилась в творческом поиске. То она рисовала изумительные шедевры на холсте лапой высохшего кактуса, то пыталась создавать песнь из коровьего мычания, а то и вовсе ставила спектакль «Ромео и Джульетта» силами бродячих кошек. Все ее творческие потуги неизменно проваливались, но отчего-то сестрица постоянно оказывалась при деньгах, у нее всегда был революционно-приподнятый настрой и непременно находился новый любимый при каждом ее творческом порыве. Вот и сейчас, как выяснилось, у Альки в самом разгаре роман с сыном какого-то богатого дяденьки, и этот сын просто сходит с ума от постановок клипов. Клипы были бездарные и неинтересные, но Алька всех убеждала, что Гарик слишком талантлив для простой публики. Его надо понять. Сейчас Гарик снимал клип про какую-то Сороку-Воровку, в которую влюбился Глухарь. И все их романтические действия должны были осуществляться под заунывную песню непризнанного таланта. Это Алька все же успела рассказать Шуре, хоть та отчаянно сопротивлялась.

– Шура! Ты получишь хорошие деньги и сможешь достойно отметить Новый год. Ты сможешь даже позволить себе настоящий коньяк! – уговаривала сестру Алька. – Это ж недолго! Правда, тебе надо постараться и войти в образ.

– Воровки? – ужаснулась Шура. – Нет, Алька. Я… я не буду. Не могу.

– Во-о-о-от, – ничуть не расстроилась Алька. – Это ответ тебя вчерашней. А мы же сейчас строим новую Шуру. В пику той Катюше… Короче, сегодня у тебя еще половина дня, гуляй, присматривайся, как сороки общаются с глухарями, а завтра я за тобой в восемь утра заеду.

– Кто ж мне покажет глухаря в центре города? Да еще когда с ним сорока общается.

– Залезь в Интернет, – отмахнулась Алька. – Да, и надень ту свою курточку, помнишь? Беленькую, с черными рукавами. Ты в ней всегда была на сороку похожа.

Шура вдруг сообразила, что практически согласилась на какую-то сомнительную роль. А ведь совсем не хотела. Даже в своем новом образе стервы.

– Нет, Аля, такая работа меня не прельщает, – тряхнула она головой. – Я не хочу перед самым Новым годом влезать в какие-то проекты. У меня другие планы.

Алька не слишком слушала, что ей говорит сестра. Она продолжала свое:

– Тебе надо только сидеть, даже говорить ничего не придется. Это ж клип! Там вместо тебя петь будут. И за все это заплатят… три тысячи!

– Три тысячи?!

– Да! Три тысячи… в день!

Шура демонстративно повернулась к окну.

– В час! – искушала сестра.

Шура не поддавалась.

– Три тысячи… долларов! – выпалила Алька.

Шура не выдержала:

– Ну откуда у вас такие деньги? Да за такую сумму у вас известные актеры бы снимались! Чего ты врешь?

– Ну да, приходится врать. А как мне еще тебя уговорить? – искренне возмутилась Алька. – Да, конечно, нет у нас таких денег… Тебе, может, и вовсе не заплатят… Но когда мы снимем клип, все деньги пойдут на… собачьи приюты.

Алька знала, куда бить. Бродячие приюты просто не могли остаться без денег в новогодние праздники. Больше Шура не могла отказываться.

– Когда съемки? – спросила она, строго поджав губы, как настоящая актриса.

– Завтра, в десять, – торопливо закивала Алька. – А сегодня… Я вот тебе принесла сценарий.

– А мы что, не в павильоне будем снимать? – пыталась сдержать раздражение Шура.

– Это обычный клип! – как глухонемой, на пальцах, объясняла сестра. – Кто нам деньги даст на павильоны? Съемки будут вестись на природе. В лесу. Ты будешь Сорокой и станешь заигрывать с Глухарем, что непонятного? Кстати, надень сапожки на каблуках, которые я тебе подарила. У тебя в них ноги на птичьи лапы похожи.

– В лесу… на каблуках… – все больше ужасалась Шура.

– Во-от! Поняла наконец, – радостно заулыбалась сестра. – Ведь можешь, когда хочешь, а все под какую-то глупышку косишь… Шур, не дуйся, заметила, я ж тебя ласково назвала, «глупышка», а не дурочка какая-то. В общем, давай, готовься, я завтра в восемь заеду.

И сестра унеслась так же стремительно и шумно, как заявилась.

Шура постаралась привести мысли в порядок. Так… ну, то, что ей не придется завтра выспаться, это уже понятно… А ведь хотелось хоть какой-то плюс от своего отпуска получить… То, что подготовка к Новому году срывается, тоже очевидно, а у Шуры даже захудалой елочки не имеется. Но то, что появятся хоть какие-то деньги, это уже что-то приятное. Только… Ну вот опять эта Алька голову замутила. Шура даже не успела спросить, почему у нее ноги похожи на птичьи лапы… Нет, не это… она ж хотела спросить, сколько ей заплатят-то и заплатят ли?

Шура набрала номер сестры:

– Аля, а ты так и не сказала, сколько будет стоить ваша Сорока? Сколько вы мне заплатите?

Сестра, похоже, возмутилась:

– Шура, я тебя когда-нибудь обижала в деньгах?

Шура призадумалась. Нет, никогда… Она всегда у Шуры занимала деньги и через четыре месяца честно отдавала. А больше сестры никаких финансовых отношений не имели.

Пока Шура вспоминала, сестрица предпочла отключиться.

Вечером девушка и вовсе пыталась не думать обо всех новостях, которые свалились на нее буквально за сутки до Нового года, и просто уткнулась в компьютер.

А вот на следующий день ей пришлось пожалеть о том, что она согласилась на эту странную затею с клипом.

Все сразу же сложилось не так, как предполагала сама Шура. На природу решили не ехать: кто-то знающий сказал, что сейчас в лесу такие сугробы, что подобраться к деревьям будет очень проблематично, а уж что-то там снимать – об этом даже речи идти не может. Потому съемочная группа решила лесной пейзаж заменить городским парком. Честно сказать, парочку парней и Альку назвать съемочной группой можно было лишь при большой фантазии. Гарик, автор всего этого художества, доверия как-то не внушал. Он был высок, худ, смотрел на всех надменным взглядом и отчего-то часто икал. Режиссер Витя оказался чуть симпатичнее. Правда, его было слишком много. Взгляд, куда бы его ни направили, каждый раз наталкивался на Витю. Кроме двух парней и Альки, выполнявшей роль оператора (хоть она и держала камеру всего второй раз в жизни), был еще один товарищ – Глухарь, у которого с Шурой должен был случиться роман. Причем, как оказалось, прямо на дереве. Сначала «Сорока» пыталась донести до режиссера, что по деревьям лазить не умеет совершенно и к тому же отчаянно боится высоты, да и не соглашалась она по деревьям лазить, но ее предпочитали не слышать.

«Глухарь» приятностью отличался меньше всех. Он был слишком тучен и прилипчив. Причем прилипать или, как он выражался, приступать к роли сей мерзкий тип начал еще на земле.

– Ах, какая вы сорока-а-а, – томно в нос ворковал он и кокетливо дергал смоляными бровями. – Вы украли у меня сердце.

При этом он наступал на Шуру большим животом и теснил ее к машине съемочной группы.

– Да погодите вы, нас еще не снимают, – пыталась отмахнуться от тучного ухажера Шура.

Но тот упрямо наступал:

– Да вы не сорока! Вы змея-искусительница! Меня вот искусили… А эта курточка… м-м-м…

В любое другое время Шура бы стеснительно краснела и пыталась от назойливого ухажера спрятаться. Но, во-первых, прятаться было совсем некуда, во-вторых, ухажер оказался какой-то слишком неприятный, и в-третьих… В конце концов, она же решила себя изменить!

– Прекратите распускать перья, – резко оборвала Шура кавалера. – Вы больше похожи на старую ворону, когда так наскакиваете. И вообще! Тут запрещают флиртовать помимо съемок. Говорят, штрафовать будут.

– Звери, – прорычал «Глухарь», но на штрафы нарываться не осмелился.

К этому времени Алька уже встала на какой-то пень, а режиссер зычно закричал:

– Птицы! Взлетаем на дерево! Начнем сразу со сцены, где Глухарь встречается с Сорокой и они начинают брачные танцы!

– На дереве? Аля, какие брачные танцы у сороки? – не понимала Шура. – Мы на танцы не договаривались! У меня слабое чувство ритма!

– Шура, залезай на дерево, там сама сообразишь, – отмахнулась Алька. – Давай быстрее, у меня ж зарядка может кончиться. Да сумку-то оставь!

– Ни за что! У меня там деньги. Последние.

– Тогда убери ее подальше.

Шуре повезло. Ей еще удалось залезть на дерево по лестнице, которую откуда-то приволокли парни из так называемой съемочной группы, и даже пристроить сумочку на сук. Правда, она не смогла легко и непринужденно «взлететь» на нужную ветку – скулила, попискивала, а режиссер Витя и «Глухарь» толкали ее снизу под попу. В какой-то момент случилось даже так, что попа оказалась выше головы и Шура чуть не рухнула, но удержалась. И все же она добралась до своего места. А вот «Глухарю» не посчастливилось. Прямо на середине лестницы перекладина под его весом надломилась, и грузный молодой мужчина мешком рухнул вниз. Сам он пострадал несильно, только немного пальцы ободрал, но режиссеру Вите досталось – тучная птица приземлилась на его шею. Некоторое время Витя просто сидел на земле и задумчиво водил глазами, а потом отчего-то рухнул на бок. Парня решили не тревожить и оттащить подальше от опасного места. Алька с Гариком уцепились за руки, а «Глухарь» схватил обе ноги, и бедолагу поперли к машине. Причем зад у несчастного волочился по снегу, джинсы некрасиво сползали.

– Прекратить меня спасать! – завопил Виктор и задергался, пытаясь вырваться из дружеских рук. Его отпустили, и все вместе вернулись на исходную позицию, под тополь, помогать «Глухарю» взобраться на рабочее место.

– Ты только на подломленную перекладину не наступай, – просил Витя артиста. – Опять навернешься. Гарик, где ты отыскал эту рухл…

Договорить бедолага не успел. «Глухарю» никак не удавалось взгромоздиться на вожделенный сук. Сейчас под ним сломалась следующая перекладина, он стал хвататься за всю лестницу, чем окончательно привел ее в негодность. Понятное дело, что съехал упитанный актер опять на телеса несчастного Вити. Что уж там прищемил ему «Глухарь», Шуре видно не было, но режиссер отчаянно взвизгнул, отскочил от «Глухаря» и стал зачем-то прыгать под деревом, приговаривая: