Можно было бы из вежливости сказать, что ничего подобного, он помнит, но это было бы враньем, а врать Митчу не с руки. Особенно сегодня, в сочельник, когда впереди забрезжила заветная мечта. Митч отрицательно качает головой. Гостья печально вздыхает:

— Я так и думала.

Она поднимает руку и проводит пальцем по нижней губе. Привычный жест. Знакомый… А еще, вдруг думает Митч, она кусала ногти. В детстве? В иной жизни? Неважно. Смутное воспоминание всплывает и тотчас исчезает. Ну когда же она уберется восвояси? Он ведь занят. Он ждет.

— Нужно тебе это или нет, — говорит она, — я пришла сказать: я тебя прощаю.

— Прощаете? Меня?

Вот те раз! Митч растерянно смотрит на гостью. Чем, интересно, он заслужил это отпущение грехов? Сейчас он ей скажет, что он вовсе не тот, за кого она его принимает. Она его с кем-то спутала, он… Шаги в коридоре. Митч замирает. Детский смех и дробный стук в дверь. В его дверь! От волнения у Митча слабеют ноги. Он опирается о подоконник.

Дверь приоткрывается, и в комнату входит седой старик:

— Митч? Можно нам на минутку?

Нам? Митч кивает, хотя голова словно чужая, почти не слушается — то тяжелая, будто камень, то невесомая, как порхающая за окном снежинка. В висках стучит смех. Смех маленькой девочки.

Обрывается на середине последняя торопливая и немая молитва, дверь распахивается — вот она.

— А!.. — не в силах сдержаться Митч.

Она нисколько не изменилась — огненные волосы, небрежно заплетенные в косички, выбившиеся кудряшки вдоль узкого лица, россыпь веснушек на носу. В синих глазах пляшет безудержный восторг. Она счастлива. Прекрасна и счастлива. Что за дивная картина, просто сон!

Но вот она замечает его, и что-то в ее лице неуловимо меняется. Она замирает на миг, улыбка на губах вспыхивает и гаснет. Опускает глаза, и для Митча меркнет свет. Она ненавидит его? Сердится за то, что он не заступался за нее? Обнять бы ее… Она украдкой взглядывает на Митча из-под ресниц. Нет, не злится — стесняется. Вроде как сама хочет подойти к нему, но не решается.

Чудеса! С какой стати родная дочь стесняется его? Сейчас он позовет ее по имени, и тогда… Но в этот момент между ними встает незнакомка, берет девочку за худенькие плечи:

— Сейчас не время, милая.

Милая? Почему чужая женщина называет его дочку милой?

— Но я хочу…

— Я сказала — не сейчас.

— Но… — Девочка, закусив губу, смотрит на Митча. В глазах ее какое-то непонятное выражение. И Митча вдруг осеняет: не он один ждал этого момента.

Да что эта дамочка себе позволяет! С какой стати она распоряжается? Но девочка послушно кивает и тихо спрашивает:

— Можно я подожду на улице? Купер говорит, в Аризоне снега не бывает. Вдруг я еще не скоро увижу снег?

Митч не знает, кто такой Купер, не знает, почему его малышку заботит снег в Аризоне. Да это и неважно. Он делает пару нерешительных шагов, девочка не отодвигается, и Митч, осмелев, подходит ближе.

— Можно сделать снежного ангела, — осипшим голосом шепчет он. Прокашливается, пробует еще раз: — Ты умеешь?

Она улыбается застенчиво:

— Да, мама научила. А она научилась у своего папы. Я могу показать, если хочешь.

— Очень хочу, — хрипло выдавливает Митч.

Вот они и поговорили; значит, она ему не снится. Он молчит. Долго они так стоят, целую вечность, — вплотную друг к дружке и молчат. Митч даже слышит ее легкое дыхание. Стоят и смотрят друг на друга. Он — жадно, она — с любопытством. Будто видит его в первый раз. И вдруг, улыбнувшись, обхватывает его руками и запрокидывает голову, чтобы видеть его глаза. Митч осторожно берет в ладони детское лицо, не замечая, что плачет. Ведь и мужчины иногда плачут. А еще мужчины иногда говорят дочкам о своих чувствах.

Именно это Митч сейчас и сделает: произнесет слова, которые так долго хранил в душе. Митч откашливается.

— Иди, поиграй на улице, — приказывает девочке незнакомка. — Нам нужно поговорить.

Девочка с едва заметным вздохом выскальзывает из рук Митча и бежит к двери.

— Не уходи никуда, ладно? Я скоро вернусь, — обещает она обернувшись. — Посмотри на меня в окошко!

И нет ее. Как не было.

— Пойду с ней. — Высокий старик обменивается взглядом с незнакомкой.

Митч сердит: зачем отослали девочку! Но ничего, она же пообещала вернуться. Слова еще порхают в комнате. Она обещала.

— Прошу прощения. — Митч протискивается мимо женщины к окну. Надо прижать ладони к стеклу, так виднее будет, чтобы ничего не пропустить.

Женщина и не думает уходить. Наоборот, тихонько подкрадывается, встает рядом. Взглянув на Митча, прикладывает пальцы к холодному стеклу как раз возле его руки, будто они с ней заодно. Митчу не хочется быть неучтивым, но его захлестывает раздражение. Его мечта почти сбылась, а эта…

Он поворачивается к женщине:

— Послушайте, я не знаю, кто вы, но я столько… столько ждал… — Голос срывается.

— Неужели ты действительно меня не помнишь? — Она плачет, вскидывает голову, пытаясь остановить слезы. Митч вздрагивает — что-то знакомое в этом жесте, в этих глазах, узком овале лица, высоких скулах… — Как ты можешь не помнить меня! — почти кричит она.

— Простите, — бормочет Митч. Он воспитанный человек, но вообще-то ему не за что просить прощения. Разве не ясно, сейчас только одно имеет значение — его малышка? — Но я так долго ждал этого дня, столько молился, чтобы дочка пришла навестить меня хоть один, последний разок. И вот она здесь.

Тишина.

— Что? — выдыхает женщина. — Что ты сказал? Это была твоя дочь? Девочка с косичками — твоя дочь?

— Правда же, она красавица? — улыбается Митч.

Женщина судорожно дергает головой:

— Да, она красивая.

— Я так соскучился.

— Соскучился?

— Думаю о ней каждый день, каждую минуту. — Митч не знает, зачем он говорит это незнакомому человеку, но остановиться не может. — Мне нужно сказать ей…

— Что сказать?

— Что я виноват. Столько ошибок наделал. Так мало времени проводил с ней, когда был ей нужен. Все работал и работал. И забыл, что девочкам нужно, чтобы их просто послушали. Она что-то рассказывала, а я засыпал. Но я ведь не хотел!

— Не хотел?

— Я как лучше хотел. Взять хоть то платье. Почему мне надо было, чтоб она его надела? Потому что оно ей так шло! Видели бы вы ее в синем!..

— Но…

— И от матери должен был ее защищать. Но Бев ведь тоже пришлось несладко. А потом она все свои детские обиды вымещала на нашей дочке. Дурно это было, но как это прекратить, я не знал.

— Ты должен был попытаться, — тихо говорит женщина.

— Да, должен был попытаться. — Голос Митча срывается.

Они молчат. В наступившей тишине Митч перебирает про себя слова, что хотел бы сказать. Этих слов столько, что он задыхается. Задыхается от воспоминаний.

— Если б только я умел с ней разговаривать, — вздыхает Митч. — А то вечно все портил. Оглянуться не успею, она уже где-то далеко, а я топчусь позади и ломаю голову: как втолковать, что я — с ней. И всегда буду с ней.

Гостья закрывает лицо руками, но Митч краем глаза замечает какое-то движение, и все внимание его там, за окном. Он щурится. Вот она! Пробирается через сугробы, хохочет. Подняв руки в варежках, ловит снежинки, а потом, как щенок, слизывает. Смотреть на нее одно удовольствие — девочка на заре жизни, невинность юности и обещание будущего, сплавленные в венец, который мерещится ему на ее кудрях, поблескивающих в неярком свете уличного фонаря. Митч мог бы без конца любоваться. Ишь как ловко поддает снег ногой. Ага, почувствовала, что за ней наблюдают.

Девочка выпрямляется и, вглядываясь из-под руки в окна, ищет кого-то.

— Меня! — бормочет Митч. — Она ищет меня.

— Да, она ищет тебя, давно уже ищет, — говорит незнакомка. — Помаши ей рукой, пусть знает, что ты ее видишь.

Митч машет, девочка замечает его и машет в ответ. И радость ее передается ему, покалывает кожу, разливается по телу.

— Я так долго ждал, чтобы сказать ей… — Митч умолкает.

— Что сказать? Что ты виноват?

— Что я люблю ее.

Рука незнакомки осторожно ползет, ползет по стеклу, Митч уже чувствует ее тепло. А? Зачем это? С глубоким вздохом незваная гостья накрывает теплой ладонью его кривые морщинистые пальцы, которых в последний раз касались… уж и не вспомнить когда. Митч тихо всхлипывает. Ему было так одиноко…

— И она тебя любит. — Женщина сжимает его пальцы.

Митч не в силах устоять, переплетает свои корявые пальцы с тонкими пальцами незнакомки, потому что очень это приятно — держать кого-то за руку. И ощущать, что тебя в этом мире, как якорем, удерживает драгоценное тепло другого человека.

— Откуда вы знаете?

Она смеется негромко. И радостно. Ловит его взгляд в темном стекле, за которым девочка падает в снег, поднимается, и там, где она только что была, остается ангел, снежный ангел.

— Любит. Она сама мне сказала.