Так говорила Ванессе Луиза Ротерхайд. Приятельницы стояли в зале, наблюдая за теми, кто появился позже их, кивая и улыбаясь знакомым, — а в Трокбридже знакомы между собой были все.

— А еще было бы неплохо, если бы ему нравились невысокие коренастые барышни его возраста с волосами мышиного цвета, скромным достатком — можно сказать, совсем без достатка — и с простыми манерами. Полагаю, о его материальном благополучии можно и не упоминать. Наверняка богат.

Ванесса обмахнулась веером и рассмеялась.

— Но ты вовсе не коренастая, — заверила она подругу. — А волосы спокойного темно-русого цвета. Манеры очень приятные, а характер — настоящее сокровище. И улыбка замечательная. Хедли всегда об этом говорил.

— Благослови Господь его душу, — отозвалась Луиза. — Но виконт ведь приехал не один, а с другом. Может быть, тот сочтет нужным в меня влюбиться? Разумеется, если окажется представительным. Да и состояние не помешает. Конечно, Несси, очень забавно принимать участие в бесконечных танцах, приемах, обедах, вечеринках и пикниках, но беда в том, что повсюду встречаешь одни и те же лица. Разве ты никогда не мечтаешь о Лондоне, светском сезоне, джентльменах и… ах да! Разумеется, не мечтаешь. У тебя же был Хедли. И он был прекрасен.

— Да, он был прекрасен, — согласилась Ванесса.

— А сэр Хамфри ничего не рассказывал о виконте? — с надеждой в голосе полюбопытствовала Луиза.

— Описал его как любезного молодого человека, — ответила Ванесса. — Но свекор считает молодыми всех, кто моложе его собственных шестидесяти четырех, и почти все кажутся ему любезными. В каждом он видит собственную добрую душу. А вот о внешности нового знакомого ничего не сказал. Ты же знаешь, джентльмены не оценивают внешность. Но не волнуйся: скоро мы и сами все узнаем.

В эту минуту в зале показался сам сэр Хамфри Дью, источая обычную благостную уверенность: грудь гордо выпячена, ладони удовлетворенно потирают одна другую, полное розовощекое лицо сияет довольством. За ним следовали два незнакомых джентльмена, в чьих личностях сомневаться не приходилось. Посторонние наведывались в Трокбридж чрезвычайно редко.

Эти двое были посторонними.

Один из них, несомненно, носил аристократический титул виконта.

Тот, кто вошел в зал первым, следом за сэром Хамфри, был среднего роста и телосложения, хотя и с некоторым намеком на утолщение в области талии. Каштановые волосы коротко подстрижены и аккуратно причесаны, а ничем не примечательное лицо освещено открытым, дружелюбным взглядом — джентльмен с живым интересом осматривал зал и всех присутствующих. Казалось, он искренне был рад здесь оказаться. Костюм гостя не выходил за рамки консерватизма: темно-синий сюртук, серые бриджи и белая рубашка. Хотя человек уже явно перешагнул двадцатипятилетний рубеж, его все еще с уверенностью можно было назвать молодым.

Луиза энергично заработала веером и громко вздохнула. То же самое сделали и еще некоторые из присутствующих дам.

Взгляд Ванессы скользнул по второму джентльмену, и она сразу поняла, что вздох относился именно к нему. Сама же она даже вздохнуть не смогла. В горле внезапно пересохло, и на несколько бесконечных секунд она забыла, где и зачем находится.

Незнакомец был примерно одного возраста со своим спутником, но на этом сходство и заканчивалось. Он выглядел высоким и стройным, но ни в коем случае не худым. Широкие плечи и грудь сочетались с тонкой талией и узкими бедрами. Очень темные, почти черные, волосы были густыми и блестящими. Искусная стрижка придавала прическе вид одновременно аккуратный и бесшабашный. Бронзовое лицо отличалось классически красивыми чертами: орлиный нос, четко очерченные скулы, на подбородке намек на ямочку. Рот решительный и твердый. Судя по внешности, в венах красавца текла не то итальянская, не то испанская кровь.

Он выглядел великолепно.

Он выглядел безупречно.

Ванесса могла бы мгновенно и без памяти влюбиться, как, впрочем, и добрая половина присутствующих дам, если бы не заметила в незнакомце кое-что еще.

Во-первых, джентльмен выглядел нестерпимо заносчивым и высокомерным.

Во-вторых, джентльмен выглядел скучающим.

Веки наполовину прикрыли глаза. В руке он держал монокль, но ни разу его не поднял, а по сторонам смотрел таким взглядом, словно и поверить не мог в немыслимую убогость зала.

На губах невозможно было заметить даже намека на улыбку. Напротив, в выражении лица читались презрение и твердое стремление как можно быстрее вернуться в свой номер. А еще лучше — как можно быстрее вообще уехать из Трокбриджа.

Всем своим видом заносчивый незнакомец показывал, что находиться здесь для него сущая пытка.

Что за дерзость! Вместо того чтобы украсить вечер, как подобает любому гостю, а уж тем более представительному джентльмену, самозванец грозил его испортить.

Все, разумеется, начнут роем виться вокруг него. Никто не сможет вести себя естественно и непринужденно. Никто не сможет расслабиться и получить удовольствие от танцев. А потом несколько дней, а может быть, и недель подряд все будут говорить о нем, и только о нем.

Можно подумать, некое божество осчастливило своим присутствием скромное деревенское общество.

Но главная неприятность заключалась в том, что незнакомец открыто презирал всех вокруг — ну или по крайней мере считал всех ужасно скучными.

Лучше бы он приехал завтра — или вообще не приезжал.

Костюм его был выдержан в черно-белых тонах: по слухам, последний лондонский шик. Когда Ванесса узнала о новом веянии моды, то сразу подумала, как, должно быть, уныло и непривлекательно выглядит подобное сочетание.

И разумеется, ошиблась.

Незнакомец выглядел блестящим, элегантным и безупречным. Воплощал в себе идеал романтического героя, о котором мечтает каждая женщина. Можно было подумать, что сам Адонис, которого все они представляли в грезах, особенно в День святого Валентина, спустился на землю, чтобы завлечь в свою белую колесницу и умчать в счастливую вечность, в сияющий заоблачный замок. За белые пушистые облака, а вовсе не за уныло-серые английские тучи.

И все же гость вызвал в душе Ванессы лишь негодование. Если он до такой степени презирал жителей деревни и их скромные увеселения, то мог хотя бы ради приличия оказаться уродом.

Вздох живой волной катился по залу, и оставалось лишь надеяться, что сама она не приняла в нем невольного участия.

— Как, по-твоему, кто из них виконт Лингейт? — шепотом спросила Луиза, склонившись к правому уху подруги, поскольку в зале вдруг стало необычайно тихо.

— Какие сомнения? Конечно, красавец, — ответила Ванесса. — Готова поспорить.

— Ах, — с сожалением вздохнула Луиза, — и я так думаю. Невероятно хорош, хотя и не блондин, но вряд ли поддастся моим чарам. Правда?

Нет, не поддастся. Ни чарам Луизы, ни обаянию какой-нибудь другой обитательницы тихого провинциального уголка. Все в незнакомце говорило о невероятной самовлюбленности. Наверное, лишь собственное обаяние имело над ним власть.

— Но что же этому снобу понадобилось в Трокбридже? Может быть, по дороге случайно свернул не в ту сторону?

Джентльмены недолго оставались стоять в дверях. Сияя широкой удовлетворенной улыбкой, словно сам привез гостей в деревню, сэр Хамфри повел их по залу. Познакомил со всеми присутствующими начиная с музыкантов: миссис Харди играла на фортепиано, Джейми Латимер на флейте, а мистер Ригг — на скрипке. Вскоре джентльмены уже раскланивались перед Маргарет и Кэтрин. А спустя несколько мгновений кивали Стивену, Мелинде и Генриетте Дью, золовкам Ванессы, а следом за ними еще нескольким молодым людям.

— По-моему, уже можно перестать шептать и снова заговорить нормальным голосом, — прошептала Ванесса.

Она заметила, что спутник виконта обменивался с каждым из присутствующих парой слов. Улыбался, выглядел довольным и заинтересованным. Сам же виконт Лингейт упорно молчал, словно намеренно всех унижал. Ванесса подозревала в подобном поведении коварный умысел. Когда ему представили Стивена, виконт приподнял брови и смерил мальчика высокомерным аристократическим взглядом. Мелинда, конечно, хихикала.

— Зачем он здесь? — все еще шепотом спросила Луиза. — В Трокбридже? Сэр Хамфри не говорил?

— Сказали, что приехали по делу, — ответила Ванесса. — Должно быть, не уточнили, по какому именно, иначе свекор ни за что не удержался бы от искушения и непременно поделился новостью.

— По делу? — Луиза одновременно удивилась и задумалась. — В Трокбридже по делу? И что бы это могло быть?

Ванесса и сама пыталась разгадать загадку — с той самой минуты, когда днем Кейт рассказала о появлении виконта. Да разве можно было не думать? Какие дела могут возникнуть в сонном захолустном Трокбридже, пусть и живописном, особенно летом, и бесконечно милом сердцу?

Зачем здесь появился виконт?

И кто дал ему право смотреть на всех сверху вниз, словно на жалких червей под дорогими лакированными штиблетами?

Ванесса разочарованно наблюдала за незнакомцами. Свекор подводил дорогих гостей все ближе. Хотелось бы, чтобы они застряли по дороге, но, увы, надежда таяла с каждой секундой.

Сэр Хамфри жизнерадостно улыбнулся Ванессе и Луизе.

— А вот старшая мисс Ротерхайд, — оповестил он и бестактно добавил, не особенно заботясь о правдивости характеристики: — Самая хорошенькая из всех сестер.

В крайнем смущении Луиза опустила голову и присела в книксене.

— И миссис Хедли Дью, моя дорогая невестка, — продолжал сэр Хамфри, лучезарно сияя. — Была замужем за моим сыном до его безвременной кончины полтора года назад. Леди, познакомьтесь с виконтом Лингейтом и мистером Боуэном.

Да, Ванесса правильно определила, кто есть кто. Впрочем, сомневаться и не приходилось. Она тоже сделала книксен.