- Эй, Счастливчик, - сказал Роб, - Тебе не кажется, что она хорошенькая?

Люк посмотрел через несколько рядов на голову Джейн и ее тугой хвост. Она не была уродиной, но она была не в его вкусе. Он любил женщин в стиле Барби. Длинные ноги и большая грудь. Пышные волосы и красные губы. Женщин, которым нравилось доставлять мужчинам удовольствие, и которые не ожидали в ответ ничего, кроме удовольствия. Он знал, что это говорит о нем, и его это не волновало. У Джейн была отличная кожа, и ее волосы могли бы быть хороши, если бы она не стягивала их так туго, но грудь у нее была маленькой.

Образ ее блузки вспыхнул в его голове. Он повернулся ответить на какой-то вопрос Влада Фетисова и заметил Джейн, впервые с момента взлета. Затем он увидел два четких пятнышка спереди ее шелковой блузки. На одно короткое мгновение он задался вопросом, замерзла она или возбудилась?

- Не особенно, - ответил он Робу.

- Думаешь, это правда, что она спала с Даффи, чтобы получить эту работу?

- Это парни так говорят?

- С ним или с его другом в «Сиэтл Таймс».

При мысли о том, что такая молодая женщина, как Джейн, путается с двумя стариканами, у Люка сжался желудок. Он не знал, почему это вообще должно беспокоить его, поэтому, пожав плечами, выбросил из головы Джейн и тех, с кем она могла или не могла спать.

Он ждал важного звонка от своего агента, Хоуи. Тот жил в Лос-Анджелесе и отослал всех своих троих детей в школу-интернат в южной Калифорнии. Чем больше Люк думал об этом, тем больше убеждал себя, что интернат в Калифорнии стал бы идеальным решением для Мари. Девочка провела в южной Калифорнии большую часть своей жизни. Это было бы как возвращение домой. Она стала бы счастливей, а он бы получил свою жизнь обратно. Все в выигрыше.

***

«Чинуки» зарегистрировались в отеле к одиннадцати, быстро перекусили и к двум часам вышли на лед в «Америка Уэст Арена» для запланированной тренировки. Команда не проигрывала уже две недели, а Люк в этом сезоне провел пять игр «всухую». Команда не была по-настоящему грозной со времени ухода их капитана Джона Ковальски. В этом году все изменилось. В этом году они стали опасны.

К четырем часам «Чинуки» вернулись в отель. Люк поднялся на лифте в свой номер и позвонил подружке. Два часа спустя он вышел из лифта, готовый жить своей жизнью, пока может.

В первый раз он встретил Дженни Девис на рейсе в Детройт. Она принесла ему содовую и лайм, упаковку орешков и салфетку с написанным на ней своим именем и телефонным номером. Это случилось три года назад. Они встречались, когда он был в Фениксе, или когда ей случалось бывать в Сиэтле. Такая ситуация устраивала их обоих. Он удовлетворял ее. Она удовлетворяла его.

Сегодня он встретился с Дженни в фойе, они вместе поехали к Дюрану, где Люк съел свой ужин для-ночи-перед-игрой, включающий в себя отбивные из молодого барашка, салат «Цезарь» и канадский рис.

После ужина Дженни привела его к себе домой в Скоттсдейл, где он получил десерт. Она доставила его обратно в отель к комендантскому часу. Люк любил свою жизнь в пути. Возвращаясь в отель, он был полностью спокоен, расслаблен и готов принять вызов «Койотис» завтра ночью.

Поговорив несколько минут с товарищами по команде в баре, внизу, Люк отправился наверх в номер. Его немного беспокоило правое колено, поэтому он взял пустое ведерко для льда с телевизора, спустился вниз к автомату со льдом и уже почти повернулся спиной, когда увидел стоящую у торгового автомата и скармливающую ему мелочь Джейн Олкотт. Ее волосы были забраны на макушке и свисали перепутанными локонами. Она шагнула вперед и нажала на кнопку выбора. Упаковка «M&M's» упала в нижнюю часть автомата.

Мисс Олкотт наклонилась, и тут Люк заметил ее прекрасной формы попку с коровами на ней. На самом деле, коровы были повсюду на ее голубой фланелевой пижаме. Эта штука была цельной и со спины выглядела как длинные панталоны. Джейн повернулась, и он оказался лицом к лицу с ужасом намного худшим, чем все эти пижамы. Очки в черной оправе сидели у нее на носу. Они были маленькие и квадратные, и Счастливчик предположил, что именно такие носят представительницы воинствующих женских организаций. Очки были просто ужасны.

При виде Люка глаза Джейн широко раскрылись, и она испуганно вздохнула.

- Я думала вы, ребятки, уже должны быть в кроватках, - сказала она.

Черт, он не думал, что женщина могла бы выглядеть еще более бесполой.

- Что это, - спросил он и указал на нее ведерком. – Что это за я-больше-никогда-не-хочу-трахаться вид?

Она нахмурилась:

- Может быть, это шокирует вас, но я здесь работаю, а не трахаюсь.

- Отлично, – Люк подумал об их разговоре с Саттером и задался вопросом, спала ли она со старым Вирджилом Даффи, чтобы получить эту работу. Он слышал рассказы о любви Вирджила к молоденьким женщинам, которые могли бы годиться ему во внучки. На самом деле, когда Люк впервые приехал в Сиэтл, Саттер сказал ему, что в 1998 году Вирджил собирался жениться на молодой женщине, но эта женщина одумалась и бросила его у алтаря. Люк не придавал значения слухам и не знал, что из этого было правдой. Хотя он не мог представить Вирджила в роли мерзавца.

- Сомневаюсь, что вы найдете какую-то работу в таком прикиде.

Джейн раскрыла упаковку шоколадного драже.

- Кажется, у вас нет проблем с тем, чтобы найти работу, Счастливчик, - Люку не понравилось, как она произнесла «Счастливчик», и он не попросил ее уточнять. Но она все же уточнила. – Я видела, как вы уходили с этой блондинкой. Если бы меня спросили, я бы сказала, что она стюардесса. У нее тот самый «полетаем вместе» взгляд.

Люк направился к автомату со льдом и поднял крышку:

- Она моя кузина... двоюродная.

Джейн не выглядела так, как будто поверила ему, но Люку действительно было наплевать на это. Она верила в то, во что хотела, и писала то, за что платили газеты.

- Зачем лед? Вас беспокоят колени?

- Нет.

Она была чертовски умной.

- Кто такой Гамп Уорсли ? – спросила Джейн.

Гамп был звездой хоккея. Он сыграл больше игр, чем любой другой вратарь за всю историю этого вида спорта. Люк восхищался его рекордом и его преданностью делу. Много лет назад он взял номер Гампа на удачу. Это не было такой уж невидалью. Или большим секретом.

- Вы снова читали обо мне? – спросил Люк, набирая лед в ведерко. – Я польщен, - продолжил он, не беспокоясь о том, чтобы это звучало убедительно.

- Не стоит. Это моя работа, - она бросила конфетки в рот и, когда он ничего не сказал, подняла бровь. – Вы не собираетесь ответить на мой вопрос?

- Нет.

Она скоро поймет, что никто из парней не собирается сотрудничать с ней. Они обсуждали это и решили смутить ее и вывести из себя. Может быть, заставить ее отправиться домой. За пределами раздевалки они бы показывали ей фотографии детей и говорили обо всем, кроме того, о чем она до смерти хотела поговорить. О хоккее. В раздевалке они бы сотрудничали с ней ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы не получить обвинение в дискриминации, но и только. Люк не очень много думал об этом плане. Конечно, это выведет Джейн из себя, но не настолько, чтобы заставить ее отправиться домой. Нет, поговорив с ней несколько раз, он понял, что не очень многое могло сбить мисс Олкотт с ног.

- Хотя... вот что, - Люк захлопнул крышку автомата и сказал прямо ей в ухо, проходя мимо, - продолжайте копать, потому что эта история с Гампом действительно интересна.

- Копать – также моя работа, но не беспокойтесь, меня не интересуют ваши маленькие грязные секреты, - крикнула она ему вслед.

У Люка не было грязных секретов. Больше не было. В его личной жизни были моменты, о которых он не хотел бы прочитать в газетах. Например, он бы не хотел, чтобы стало известно о том, что у него есть несколько разных подружек в разных городах, хотя сама эта информация не стала бы новостью дня. Большинству людей было бы все равно. Он не был женат, его подружки тоже не были замужем.

Люк открыл дверь в номер, вошел и захлопнул ее за собой. Был лишь один секрет, который он не хотел раскрывать никому. Один секрет, от которого он просыпался в холодном поту.

Каждый раз, когда он играл, существовала вероятность того, что один хороший удар может сделать его хромым на всю оставшуюся жизнь. И даже хуже: закончить его карьеру.

Люк вывалил лед на полотенце и разделся до белых боксеров. Почесал живот, затем сел на кровать, подложил подушку под колено и обложил его льдом.

Всю свою жизнь Люк хотел играть в хоккей и выиграть Кубок Стэнли. Он жил и дышал этим, сколько себя помнил. В отличие от некоторых парней, которых завербовали уже после колледжа, его взяли в НХЛ в возрасте девятнадцати лет: перед ним расстилалось прекрасное будущее.

Через некоторое время его будущее слетело с рельсов. Он скользил в порочном круге боли и зависимости от лекарств, назначаемых по рецепту. Реабилитации и тяжелой работы. А теперь, наконец, получил шанс вернуться в игру, что заставляло его чувствовать себя живым. Но спорт, который принес ему «Конн Смайт Трофи» за год до его травмы, теперь смотрел на него со стороны и думал, хватит ли у него сил. Были люди, даже некоторые в руководстве «Чинуков», которые спрашивали себя, не заплатили ли они слишком много за их первого голкипера, может ли Люк все еще добиться чего-то в своей когда-то многообещающей карьере.

Чего бы ни стоило, не важно, через какую боль он должен будет пройти, чтобы играть, будь он проклят, если позволит чему-то встать между собой и Кубком.

Прямо сейчас он был опасен. Видел каждую игру, доставал каждую шайбу. Он был в ударе, но он знал, как быстро полоса удач может смениться чередой провалов. Он мог потерять фокус. Пропустить несколько простых голов. Недооценить скорость шайбы, позволить слишком многим из них пролететь мимо и запутаться в сетке. Плохая ночь и замена в воротах случаются со всеми вратарями, но последствия этого не становятся менее страшными.