— Я не могу вернуться туда.

— Почему?

— Будет скандал, — ответила Маргарита, поджав губы.

Он подошел вплотную к ней.

— Тебя никогда не волновали скандалы. Ты, наоборот, любила быть в центре внимания.

— Если это приносило какие-то хорошие результаты. Но я не хочу говорить…

— Ты не хочешь, чтобы на тебя смотрели с жалостью, а не с завистью.

Она собралась было ответить ему, но не нашлась.

— Ты не очень-то изменилась с тех пор. Ты немного жестока, но все так же привлекательна.

— Я совсем не это имела в виду.

Он пожал плечами.

— Жаль, что ничем уже нельзя помочь.

— Помочь?

Брэм не слушал ее.

— Я распоряжусь насчет еды. И еще, Маргарет, — добавил он, зная, что стоит ему уйти, как его жена попытается сбежать. — Чтобы быть уверенным, что ты никуда не денешься… — С сумасшедшей быстротой он вытащил откуда-то наручники и, прежде чем она успела опомниться, защелкнул одно кольцо на ее запястье, а другое — на ножке кровати. — Это подарок. От моего брата Мики.

— О! — ее вопль отчаяния был слышен, вероятно, во всем коридоре.

— Я знаю, что это не очень вежливо, но ты видишь: я не доверяю тебе.

Прежде чем уйти, он страстно поцеловал ее и добавил:

— Ты все так же хороша на вкус, Маргарет. Пожалуй, даже лучше, чем когда-либо.

Дверь под напором чуть было не слетела с петель, когда, изрыгая проклятия, в комнате появился проворный джентльмен.

Услышав шум, Маргарита приготовилась к следующему этапу борьбы, но это был не Брэм. Вместо него перед ней возникла фигура Франсуа Жоли.

— Франсуа!

— Mon Dieu![1] Я почти час дожидался, когда этот людоед уберется отсюда, — проворчал он, снимая пиджак и поправляя цепочку от часов. — Человек в моем возрасте не должен скрываться и красться в тени, как обыкновенный вор. — Он поучительно поднял вверх палец. — Я прятался в ужасно грязной отвратительной нише с пугающей статуей этого… в общем, черт его знает, кто это был… слишком долго.

Маргарита вскочила с кровати, чтобы радостно обнять его, но тут же упала обратно, так как ее не пускали наручники.

Глаза Жоли негодующе вспыхнули.

— Sacre bleu![2] В какие игры играет этот человек?

Она почувствовала, как ее затопляет волна жара, и поспешила объяснить:

— Он пытается таким образом удержать меня здесь.

— Ах, это страшно неприятно. Как же я испугался, когда услышал крик в холле.

— Ты слышал нас снаружи?

— Mais oui[3]. Вам обоим следует поучиться хорошим манерам, но… Это не та причина, по которой я здесь. — Его серые глаза потускнели. — У меня есть срочное дело, которое я должен обсудить с тобой, и я поспешу это сделать. Разумеется, после того спектакля, который твой муж разыграл в церкви, он будет посылать кого-нибудь сторожить тебя, когда соберется уйти.

Она нахмурилась, но Жоли улыбнулся.

— Что случилось, cherie[4]? Неужели ты думала, что дорогая Эгги не расскажет все по порядку после возвращения из церкви?

— Я думала, это займет больше времени. — Она взглянула на дверь, ее охватила тревога. Если вернется Брэм и увидит здесь Франсуа…

— Он ушел. Теперь я должен тебе рассказать о Джеффри, прежде чем этот тип вернется.

— Джеффри… Он болен? — Ужасная тревога заставила ее вновь почувствовать себя дурно.

Франсуа взял ее за руки, пытаясь успокоить, его теплые прикосновения были приятны ее ледяным пальцам.

— Тс-с. Джеффри чувствует себя отлично. Я получил сегодня утром письмо. Его няня довольна состоянием его здоровья, этот его ужасный кашель прошел. — Он помолчал. — Но я боюсь, что у тебя еще одной проблемой стало больше.

Ее пальцы непроизвольно вцепились ему в руку.

— Что случилось?

— Они покинули Париж.

— Что? — вскрикнула она.

Маргарита вскочила на ноги, но он заботливо усадил ее обратно и попытался успокоить.

— Бабетта это объяснила тем, что они решили прокатиться на пароходе до Нью-Йорка. Они приплывут в конце следующей недели.

У Маргариты пересохло во рту.

— Когда?

Жоли поправил прядь волос, упавшую ей на щеку.

— Успокойся, уже скоро, я в этом уверен.

Она пожала плечами, а Жоли продолжал:

— Я как раз пришел предупредить тебя. Я сказал тете Эгги, что обязан это сделать.

Старик лишь умолчал, что дал себе слово проследить за свадьбой, но очень растерялся, когда увидел, что происходит. Маргарита знала, что, возможно, кое-кто и считает странным возникновение образа одной и той же женщины в различных произведениях искусства. Они не понимали, что решающую роль здесь играла не ее внешность, которая, безусловно, нравилась художнику. Это было нечто совсем другое, о котором он говорил как о «тайне взгляда». Маргарита точно не знала, что это означает. Но она чувствовала, что он никогда не заставлял ее делать то, что было бы для нее мучительно.

— Конечно, ты будешь рада увидеть мальчика, — Жоли помолчал в ожидании ее реакции.

— Да, конечно! Я так по нему скучала. Но я не собиралась посылать за ним, — шепнула она. — Во всяком случае не во время турне, в которое Элджи планировал пуститься во время нашего медового месяца.

Он нахмурился.

— Бабетта — девушка довольно нахальная. Я тебя и раньше предупреждал об этом. Она слишком независима в решениях, которые касаются мастера Джеффри.

— Я думала… постараться рассказать о нем Элджи, но теперь… Это не имеет смысла.

Жоли удивленно посмотрел на нее.

— Ты хочешь сказать, что он ничего не знает о мальчике?

Она отрицательно покачала головой.

— Маргарита! — он говорил с ней тоном родителя, отчитывающего своего дитятю. — Как ты могла так поступить? Не только ради Джеффри, но и ради самой себя ты обязана была ему все рассказать!

— Я не могла! Он никогда бы не женился на мне, если бы узнал, что у меня есть сын.

— Ладно, теперь уже это неважно. Отец мальчика вернулся и… — Его взгляд снова помрачнел. — Только не говори мне, что Сент-Чарльз ничего не знает о сыне!

— Нет, — проговорила она с неохотой. — Я только начала подозревать, что беременна, когда вышла за него замуж. В таком положении я отказывалась остаться и спокойно смотреть, как Брэм уходит на войну. — Она подняла руки, словно сдаваясь. — После того как мне все детство мои дед и отец рассказывали истории про революции и войны, которые они пережили, я не собиралась пожертвовать своей жизнью ради этого кошмара. — Она сжала кулаки и уронила их на колени. — О, Франсуа, что мне делать?

Он открыл рот и растерянно пожал плечами.

— Не знаю, ma petite[5], — наконец, ответил он. — К сожалению, я не знаю.

Он прекрасно понимал, в какой тяжелой ситуации она сейчас находилась. Было бы намного проще, если бы Джеффри был таким же здоровым и крепким, как и большинство его сверстников.

Но как объяснить такому человеку, как Брэм, что его сын, его первенец, — инвалид?


Спустившись по аллее, раскинувшейся за гостиницей, Брэм пробежал сквозь сложные лабиринты улиц, пока не нашел трактир Маклби. В задней комнате его ждали.

— Шеффилд, — окликнул Брэм ожидавшего, садясь на темную скамью. Он всегда был равнодушен к титулам и звал всех просто по фамилиям. Секретная служба была новым государственным институтом, но осторожность как норма поведения по-прежнему была в цене.

— Ты сегодня хорошо поработал в городе.

Губы Брэма изогнулись в жалком подобии улыбки.

— Думаю, с новостями у тебя все.

— Я бы не возражал, если бы сказки о твоих шалостях не касались бы церкви.

— У сплетен очень быстрые ноги, не правда ли?

— Как твоя жена?

— Обороняется.

— Могу себе представить. — Шеффилд сжал руками стакан. — Когда я тебе приказал вернуться к видимости нормальной жизни, впутать в твои дела Джима Кейси и сделать вид, что ты решил сорить деньгами, я ничего не говорил тебе о возвращении к тебе твоей жены. Я предполагал, что ты отправишься в Солитьюд один и дашь Кейси работу. — Он отхлебнул виски. Однако то, что ты уладил свои личные дела, может означать только одно: тебе будет дан кредит.

Брэм придвинулся к нему ближе.

— Я не делал этого для вас или для вашей чертовой работы. Это мое личное дело, и вас это не касается. Она ничего не имеет общего с этими делами, и я клянусь, что если вы вздумаете впутывать в это ее…

— Полегче, полегче, — прервал его Шеффилд. — Я ничего подобного не имел в виду. Я хотел только сказать, что если она будет рядом с тобой во время твоего путешествия в Вирджинию, это только поможет нам. Заставь Кейси оставить свой пост, и ты сможешь уйти из агентства насовсем.

Брэм ударил кулаком по столу.

— Я не понимаю, как ее присутствие может повлиять на дела следующих недель. Я хотел вернуть Маргарет. И я сделал это.

— Конечно, — поспешил согласиться Шеффилд, идя на мировую. — Когда ты с миссис Сент-Чарльз собираетесь вернуться в Солитьюд?

— Завтра.

Знает ли она, что ты берешь с собой Кейси и трех других людей — бывших солдат?

— Нет.

— Что ты сказал ей?

— Пока еще ничего.

Шеффилд насмешливо посмотрел на него.

— Я должен тебя предупредить, что ты не имеешь права ей рассказывать о настоящих причинах, побудивших тебя ехать.

Брэм недоуменно покачал головой.

— Я не дурак, Шеффилд. Я прошел войну до конца потому, что знал, когда нужно молчать. Я не потерял это умение. Мне постоянно приходится играть роль повстанца, чтобы получить новую информацию, но в душе я по-прежнему янки.

— Просто ты все время начеку. Золото, которое ты берешь с собой в Солитьюд, было украдено с поезда, принадлежащего Союзу. Его сопровождали Кейси и работники секретной службы. Если бы ты не прошел через этот тайник во время войны, мы никогда не возвратим его себе, и никто не узнает, что Кейси был предателем.