На комоде я заметила стопку почтовой бумаги с рисунком и подошла, чтобы рассмотреть поближе. В верхней части усыпанного звездочками листка красовалась надпись: «От Маленькой Милашки». Маленькая Милашка — так, бывало, называл нас с Дейзи дедушка. Это было наше семейное прозвище. Подняв взгляд, я уставилась в зеркало и подумала: интересно, что бы написала мне девчушка, жившая в этой комнате — Маленькая Милашка, — на этом усеянном звездочками листочке сегодня, что бы она сказала мне сейчас? Поразмышляв с минуту, я плюхнулась на кровать и потянулась за очередной конфетой. Некоторое время рассматривала ее, жалея себя, а потом вдруг вздрогнула — мне пришла в голову мысль.

Я просто жалкое создание! Совершенно, чрезвычайно и абсолютно жалкое!

Что за идиотка будет страдать в пятницу вечером в своей старой детской, пожирая конфеты? Рыдания над тем, чего у меня нет и что я не сумела осуществить, не сделают жизнь лучше. Как и поедание конфет дюжинами. Боже правый, я всего лишь потеряла работу! Я должна быть со своими приятелями и коллегами, сбрасывать напряжение и вести себя как дурочка, а не торчать в одиночестве, занимаясь самооценкой. Завтра я смогу встретиться лицом к лицу с реальным миром, и послезавтра, и потом.

Я передумала оставаться здесь на ночь и позвонила Мишель выяснить, гуляют ли они еще. Разумеется, они развлекались. Решив, что должна быть с ними, я поднялась и вышвырнула конфеты в окно. Мне не нужна еда — мне нужна выпивка!

Маме и Дейзи я сказала, что получила срочное сообщение с работы и должна немедленно уйти готовиться к утреннему совещанию по преодолению кризиса. Обе мне посочувствовали. Затем я вызвала такси, доехала до станции и успела на поезд в 11.40 до Манхэттена. Очутившись на Центральном вокзале около часу ночи, я сразу ринулась к Мишель.

Всю оставшуюся часть ночи (или утра?) Мишель, мои бывшие коллеги и я вспоминали прошлое, пили за будущее, смеялись, плакали и в конце концов… запели караоке. Потом мы отправились в бар в районе Бойни, потом в Челси, а потом… я не помню, что было потом.

Глава 2

ОТ МАЛЕНЬКОЙ МИЛАШКИ

Дорогая Делайла,

Ты абсолютное ничтожество.

С уважением,

Маленькая Милашка.

У-упс!.. я опять вляпалась

Суббота, 2 апреля


Бам, бам, бам.

Интересно, кто это так барабанит в дверь в столь безбожно ранний час? Я вовсе не ранняя пташка, и все мои друзья в курсе этого.

Бам, бам, бам.

Ох, ну вот опять. Разлепив веки, чтобы взглянуть на часы, я тут же поняла три вещи: во-первых, в дверь никто не стучит, а глухие удары — это пульсирующая головная боль. Во-вторых, время совсем не безбожно раннее — час дня. И в-третьих, часы, сообщившие эту информацию, мне не принадлежат; как и стол, на котором они лежат. Я понятия не имела, где очутилась.

Солнечные лучи, проникающие сквозь окно позади меня, обжигали шею. Запах алкоголя, исходящий предположительно от меня, наполнял комнату. Оглядевшись, я заметила кое-какое знакомое барахло… моя коричневая сумочка, мои туфли, моя помятая юбка и мой…

Э, погодите-ка!

Это не мое.

Неужели?.. Нет, это невозможно… плетеный ремень?

О Боже, нет! Скажи, что это не так.

Умоляю, скажи, что я ошибаюсь.

В смысле мне не следовало… Я не могла!

Пожалуйста, скажи, что я не… переспала… с Роджером!

— Эй, привет, красотка, — произнес знакомый скрипучий голос за моей спиной.

Черт побери, я это сделала.

Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не-е-ет!

Я пыталась сохранить спокойствие, но безуспешно. В голове стоял сплошной туман после вчерашних «Маргарит», а я, полностью нагая, лежала на расстоянии вытянутой руки от человека, которого презирала больше всех на свете. Как я могла допустить подобное? В смысле не существует такого количества спиртного, которое может превратить Роджера в мало-мальски привлекательного мужчину. Он не умен, не симпатичен, не забавен — он просто Роджер, Боже правый! Он, должно быть, что-то подмешал мне вчера в коктейль, потому что не может быть, чтобы я добровольно решила пойти с ним.

Волна тошноты подкатила к горлу, я пулей слетела с кровати, сгребла свои шмотки и ринулась в ванную. Заперев за собой дверь, я обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с… — о Господи! — самым древним туалетом, который я когда-либо видела. Я едва успела упасть на колени, как меня стошнило. Меж тем пока меня выворачивало почти наизнанку и слезы струились по моему лицу, я молилась…

«Дорогой Бог, но почему я? Почему ты выбрал для меня такой способ наказания? Потому что я презираю христианские рок-группы? Понимаю, они распространяют слово Божье, но давай будем искренни — большинство из них просто жулики. Или все из-за того, что я в пост ела мясо по пятницам? Из-за этого? Если так, клянусь, никогда больше так не поступлю. Пожалуйста, Господи, что бы я ни сделала, в чем бы ни была виновата, прости! Умоляю, Боже, просто сделай так, чтобы прошлой ночи не было, и обещаю… я никогда больше не буду пить!»

Прочитав трижды «Богородицу» и пять раз «Отче наш», я зажмурила глаза и пристукнула пятками, в надежде, что, как Элли из Волшебной страны, мгновенно, словно по волшебству, окажусь дома. Как бы не так. Открыв глаза, я поняла, что по-прежнему стояла на коленях перед древнейшим на свете унитазом, но, в довершение кошмара, я была привязана к нему длинной липкой нитью слюны.

Я стала частью древнего унитаза.

И меня вновь вырвало.

Затем я все же попыталась вспомнить прошедшую ночь, припомнить, как это все случилось. Последнее, что всплывало в памяти, — это как я пела караоке вместе с «Дестиниз Чайлд»: «Я переживу! Я не собираюсь сдаваться! Я не собираюсь останавливаться! Я буду работать упорно!» Да уж, я была хороша. Народ подбадривал меня, вскидывая вверх руки — прямо шоу «Американская эстрада». В финале я даже взобралась на стол, дабы подтвердить свой звездный статус. А потом, кажется, я увидела Роджера…

Да-а-а! О, черт, да-а-а! Да, именно так!!!

Теперь я припоминала чуть более отчетливо. После пения я была полна уверенности и оптимизма относительно своего будущего, как вдруг появился Роджер с еще одним парнем. Народ был с ним не слишком любезен, и мне это казалось забавным, потому что он заслужил все эти злобные и ехидные замечания в свой адрес. Но ребята вели себя все более грубо, и мне стало как-то не по себе. Сначала кто-то швырнул кубик льда ему прямо в голову, а потом, когда запели «Копакабану», один из ребят переделал текст и спел: «Его звали Роджер, и он был болван. Он так высоко подтягивал штаны, что задница торчала выше пуза». Роджер, разумеется, попытался обратить все в шутку, но явно был смущен — любой на его месте смутился бы. Я подошла и поздоровалась с ним.

Мы разговорились, и мне показалось, что его намного больше обеспокоила история с увольнениями, чем он демонстрировал на совещании. Все дело представало в несколько ином свете. Я увидела его уязвимую сторону и посочувствовала ему. В конце концов, он просто человек, который выполняет свои служебные обязанности.

Мы поболтали еще немного, а потом Роджер пригласил меня потанцевать, и я согласилась. Честно говоря, я думала, у него обе ноги — левые, но Роджер удивил меня. Может, на работе он и бродил по коридорам как неуклюжий увалень, но на танцполе он оказался легким как перышко. И ловким — он вращал меня, как балерину. Закружив волчком, направил в сторону зрителей и в последний миг привлек обратно к себе. Он был как Тони Манеро в «Лихорадке субботнего вечера», а я — как… я была, как… та девушка в кино… не важно, как ее звали. Черт возьми, как это было классно!

Через некоторое время, после одного из вращений я оказалась в объятиях Роджера. Прижавшись к нему спиной, я продолжала танцевать. Не помню, какая песня звучала. Помню лишь ритм: ба дада ба да да. Ба ба! Ба дада ба да да! Ба ба! Когда музыка закончилась, я повернулась и взглянула Роджеру в глаза. Он казался таким милым… и одиноким.

Следующее, что я помню, — это как мы на улице садились в такси. Мы собирались в другой бар, но когда после одного из резких поворотов я очутилась на коленях Роджера, планы изменились. Дальше все в тумане. Помню, как меня несут на руках вверх по лестнице, кажется… а потом… потом… потом это случилось. Да, именно так. Коротенькая забава на матрасе. Дважды, кажется.

О Господи!

Поверить не могу, что я это сделала. Не могу поверить, что сделала это. Какая же я дура — о, какая я дура! Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который редко стирает брюки, — все гораздо хуже. Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который носит музыкальный галстук с портретом оленя Рудольфа и хвастается шляпой пилигрима, — нет, гораздо хуже. Переспав с Роджером прошлой ночью, я сама загнала себя в ловушку!

Роджер был № 20.

То есть Он, тот самый.

Он. Он. Он.

Как я могла потратить свою последнюю попытку — которую должна была сберечь для будущего мужа — на него? На Роджера? О чем я, черт побери, думала?

Пытаясь стереть из памяти воспоминания о минувшей ночи, я принялась умываться. Мне было так стыдно, что я даже не смотрела в зеркало. Это был окончательный крах.

Но пока я одевалась, неожиданная мысль пришла в голову. А что, если мне суждено выйти замуж за Роджера? Что, если прошлая ночь была знаком от Господа, желающего поведать, что Роджер вовсе не жирная свинья, как я всегда о нем думала, а милый парень, которому просто нужно соблюдать диету и ограничить потребление углеводов? Может, для прошедшей ночи были серьезные причины. В конце концов, мы же слушали «Дестиниз Чайлд». Возможно, эта ночь и есть моя судьба.