Она вышла из палаты, не обернувшись.
Было одиннадцать часов вечера. Андреа задержалась в роскошной ванной самого престижного отеля Роберваля. Супруги поужинали наедине в большом зале ресторана, в золотистом свете люстр, которые отражались в зеркалах с позолотой, украшающих стены. Лора сделала им дорогой подарок: два дня во Дворце Роберваля.
«Это случилось, я замужем!» — повторяла себе учительница. Она сказала Жослину, что хочет принять ванну, но на самом деле ей хотелось просто уединиться, в слабой надежде, что он за это время уснет. Ее жених много выпил и выглядел уставшим после этого длинного праздничного дня.
«Я замужем! Все прошло замечательно, несмотря на отсутствие мадам Шарден, — подумала она, расчесывая свои еще влажные волосы. — У месье Жослина был гордый вид, когда он вел меня к алтарю! И Алисия выглядела восхитительно в своем голубом платье, с красиво уложенными волосами, украшенными цветами. Розанна прощалась со мной на перроне вокзала со слезами на глазах. Боже мой, какая же у меня добрая и нежная подруга!»
— Андреа, моя дорогая женушка, — позвал заплетающимся языком Жозеф из комнаты, — ты слишком долго приводишь себя в порядок. Мне уже невтерпеж!
При последних словах Андреа поморщилась. Принимая предложение руки и сердца от бывшего рабочего, она понимала, что ей придется делить с ним ложе и наконец-то познать тайны физической любви. Но сейчас, когда ей предстояло лечь рядом с этим мужчиной в одной ночной рубашке, она испытывала дикий страх.
— Да-да, я иду, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно.
— Поторопись!
Они уже несколько недель обращались друг к другу на «ты». Жозеф даже несколько раз пытался поцеловать свою невесту в губы, но получал от ворот поворот. Девиз Андреа Дамасс был непреклонным: «До свадьбы — ничего!»
Готовая расплакаться, она разглядывала свое отражение в зеркале. Ее грудь по-прежнему выглядела огромной под шелковой рубашкой, обтягивающей ее слишком широкие бедра. Она быстро сняла очки, и изображение стало размытым.
«Как быстро все закончилось, — в панике подумала она. — Я еще хотела бы стоять возле церкви в окружении моих друзей и маленьких учеников».
Она старательно вызвала их образы в памяти. Близняшки, со светло-русыми косичками и хитрыми мордашками, улыбающийся Мукки, с его золотистой кожей и черной шевелюрой, сияющей на солнце, такой крепкий для своего возраста. «Акали сказала, что очень меня любит, а Алисия пообещала часто писать. Какая жалость, что моя крестница пробыла в Валь-Жальбере всего две недели! А Ламбер Лапуэнт от души поцеловал меня, пожелав много счастья».
С особой теплотой она подумала о Кионе, которая с серьезным лицом вручила ей сине-зеленый матовый камень.
— Это бирюза, мадемуазель, в благодарность за ваши уроки. Она досталась мне от моей бабушки Одины. Этот камень будет вас защищать.
«Они все были очаровательны, — сказала она себе, пытаясь справиться с охватившей ее дрожью. — Господи, мне нужно было отказаться от этого замужества и посвятить всю свою жизнь преподаванию! Правда, я все равно продолжу вести занятия, только жить буду у Жозефа».
При одной только мысли, что она станет матерью Мари Маруа, ей стало легче. Девочка не скрывала своей привязанности к ней и иногда называла мамой.
— Андреа, если ты сейчас не выйдешь, я усну! — крикнул ее муж.
Дрожа всем телом, она смирилась с неизбежным и, открыв дверь, проскользнула в спальню, забыв погасить свет в ванной. Лежа в кровати в верхней части пижамы, Жозеф увидел освещенные сзади роскошные формы своей жены, о которых он мечтал до наваждения.
— Наконец-то ты здесь, милая моя, — пробормотал он.
Он никогда ее так не называл, и его томный взгляд загорелся от вожделения. Бывший рабочий похлопал по кровати рядом с собой.
— Перестань меня томить, Андреа. Взгляни, как я тебя люблю!
С этими словами веселый, сильно захмелевший Жозеф откинул простыню и выставил напоказ свой пенис внушительных размеров, чем окончательно привел в ужас свою супругу.
— О нет, нет! — простонала она. — Я не смогу!
Она считала себя сведущей в мужской анатомии, но ей не хватало практики и опыта. Охваченная паникой, она попятилась назад, не в силах оторвать взгляд от предмета своего ужаса.
— Что с тобой, женушка моя?
— Спрячь его! — взмолилась она. — Я не лягу в постель, ты причинишь мне боль!
— Послушай, будь благоразумной! Это наша брачная ночь. Разве ты не догадывалась, что я такой же, как другие мужчины?
— Ты же у меня первый, Жозеф, я тебя предупреждала, — разрыдалась старая дева.
Растроганный, но еще более возбужденный, он поднялся и подбежал к ней. Его руки легли на ее ягодицы, а настойчивый язык проник ей в рот.
«Нужно просто потерпеть», — сказала себе Андреа, вспомнив о неловком предостережении Мирей.
Внезапно став послушной, она позволила увлечь себя к брачному ложу. Лучше было покончить с этим скорее. Прерывисто дыша, Жозеф осыпал жену утешающими словами, снимая с нее ночную рубашку. Наконец он завладел этой девственной и пышной плотью, вздрагивающей под его грубыми ласками.
— Нет, нет, нет, — твердила Андреа. — Прошу тебя, не сейчас…
Но он не слушал и проник в нее почти сразу. К великому удивлению Андреа, она совсем не ощутила боли, скорее замешательство, которое переросло в приятные, даже пьянящие ощущения. Полчаса спустя она с улыбкой смотрела в гипсовый потолок с затейливым лепным орнаментом.
«Я замужем, это случилось!» — восхищенно подумала она.
Жозеф уже спал, выполнив свой супружеский долг.
Эрмина развешивала белье за дровяным сараем, ей помогала Мадлен. Ветер был приятно теплым, солнце еще не клонилось к закату.
— Простыни высохнут завтра, — сказала молодая женщина, одетая в белое ситцевое платье, короткие рукава которого открывали ее красивые загорелые руки.
— И тряпки тоже, — откликнулась индианка. — Ах! Моя дорогая Эрмина, если бы ты знала, как я здесь счастлива! Нет, в Валь-Жальбере мне тоже нравится, но мне в сотню раз милее этот уединенный дом, расположившийся между рекой и лесом. И на Акали любо-дорого посмотреть! Как только мы сюда приехали, она изменилась, все время смеется и даже становится довольно шаловливой. Я бы так хотела, чтобы и ты вновь обрела радость!
— Не будем об этом говорить, Мадлен, это ничего не изменит.
— Наберись терпения, Тошан в конце концов поправится.
— Его тело уже здорово, даже если он не может пока свободно пользоваться своей левой рукой, но душа его больна! В мае, когда мы сюда вернулись, я надеялась, что он выберется из своей депрессии. Но ему ничто не помогло: ни любовь его детей, ни моя любовь, ни твои заботы — ничто!
Эрмина опустила голову, ей было стыдно признаться, что она совсем пала духом. Они могли быть счастливы в этом хранимом Богом уголке, где родился ее муж, где он играл ребенком, где стал мужчиной. Под ступеньками крыльца, в плетеной корзине, по-прежнему лежали белые камни, которые Тала использовала, чтобы выложить на поляне магический круг. Деревья образовывали успокаивающую завесу зелени, в которой щебетало множество птиц. Мукки с близняшками каждое утро этого теплого лета купались в речной заводи, где течение было не таким быстрым, а вода прозрачной, словно в роднике.
— А ведь здесь мы вдали от остального мира, — вздохнула Эрмина. — Вчера один человек с Перибонки передал мне письмо от моего отца. Я хотела бы прочесть его Тошану, но не решаюсь.
— Может быть, ты чересчур его щадишь? — заметила Мадлен. — Что пишет месье Жослин? Надеюсь, плохих новостей нет?
— Нет, в Валь-Жальбере все в порядке, — ответила Эрмина, усаживаясь на траву. — Мама чинит центральное отопление, Луи много играет с Ламбером Лапуэнтом, который стал благоразумней. Андреа и Жозеф, судя по всему, купаются в своем счастье. Мирей скучает. Она грозит маме уволиться и вернуться в свой родной Тадуссак.
Индианка подняла корзину для белья и прижала ее к бедру.
— Не вижу ничего, что могло бы шокировать Тошана или хотя бы заинтересовать, — со смехом сказала она.
— Папа также держит меня в курсе последних новостей. Жан Мулен, возглавлявший французское Сопротивление, скончался 8 июля под пытками гестаповцев. Это расстроит Тошана, я знаю. Есть один позитивный момент: 17 августа прошла очень важная конференция в Квебеке. Высадка союзников на севере Франции предусмотрена на 1-е мая будущего года. Возможно, этот кошмар скоро закончится. О, Мадлен, я бы так хотела, чтобы война завершилась! Не ради нас, а ради всех тех людей во всем мире, которые страдают и погибают каждый день.
— Идем, ты должна сказать об этом моему кузену. Тошана порадует эта новость.
Она протянула свободную руку Эрмине, которая встала и последовала за ней. Женщины пересекли поляну, усеянную дикими цветами. Показался деревянный дом, который метис в свое время расширил и обустроил.
После возвращения Тошан проводил целые дни в шезлонге, под навесом деревянной террасы. Отсюда он мог любоваться лесом, движением облаков и играми детей. Он часами читал, прикрыв ноги одеялом, даже в сильную жару.
«Бог мой, как грустно видеть его таким! — подумала Эрмина, глядя на своего мужа. — Я была так рада, когда он согласился вернуться сюда, в наш настоящий дом! Мне не в чем его упрекнуть: он приветлив с каждым из нас, ест что дают, общается на повседневные темы, но я знаю, что он больше не хочет жить… что он ничего не хочет!»
Она вцепилась в руку Мадлен в надежде получить от нее поддержку.
«А ведь мы спим в одной постели. И однажды ночью — всего раз! — он ответил на мои ласки». Воспоминание об этих торопливых объятиях, показавшихся ей чисто гигиеническими, вызывало в ней отвращение. Тошан взял ее без малейшего слова любви, и она не получила никакого удовольствия. «Он не может забыть о смерти Симоны и ее сына! Ему снятся кошмары, он просыпается в поту, не понимая, где находится. Кто сможет его вылечить?»
"Сиротка. В ладонях судьбы" отзывы
Отзывы читателей о книге "Сиротка. В ладонях судьбы". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Сиротка. В ладонях судьбы" друзьям в соцсетях.