— Мари, любимая моя девочка, подойди ко мне, — произнесла Бетти очень нежно. — Дай мне свою руку. Я хочу, чтобы ты выросла серьезной и трудолюбивой, чтобы ты помогала отцу по дому и на кухне. Хорошо учись в школе. А я буду заботиться о тебе оттуда, сверху.

Испуганная Мари покачала головой. Нет, такое не могло случиться, ее мать не могла сейчас умереть. Девочка прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

— Будь храброй, девочка моя, будь достойна того имени, которое я выбрала для тебя во славу Девы Марии. Подойди теперь ты, мой первенец, мой Симон. Я благодарю тебя, сын мой. Ты всегда поддерживал меня и старался сделать приятное. Я доверяю тебе твою сестру, младших братьев и отца. Ты сильнее, чем думаешь, сын мой, не бойся ничего…

Бетти было тяжело говорить. Ее восхищенный взгляд обратился к Эдмону.

— Дорогой мой, маленький Эд, ты ведь будешь молиться за душу своей матери, правда? Следуй своим путем, дорогой мой. Господи, я уже не увижу, как ты облачишься в сутану…

— Нет, мама! Ты увидишь меня с небес! — возразил он, всхлипывая.

Бетти хотела лечь чуть повыше, но настолько ослабела, что тело перестало ее слушаться. Жозеф обнял жену и усадил в постели.

— Нам будет не хватать тебя, обожаемая моя женушка! — рыдал он. — Я люблю тебя, Бетти! С того дня, как я тебя увидел на новогоднем балу в Шамборе, никого я не любил, кроме тебя.

— Жо, дорогой мой, теперь тебе придется идти по жизни одному… Молю тебя, если ты встретишь хорошую добрую женщину, женись на ней. Нашей Мари нужна мать. Она еще так мала!

— Никогда! — вскрикнул он, пьянея от горя. Лицо его пылало.

Бетти не нашла сил ответить ему. Ее взгляд остановился на ребенке, который лежал на комоде, весь в белом, как забытая кукла.

— Мимин, быстрее! — позвал Симон. — Она отходит…

Молодая женщина быстро вошла в комнату, на лице ее застыло выражение глубочайшего горя. Жослин и Лора тихо проскользнули за ней.

— Бетти, дорогая моя Бетти! — рыдала Эрмин. — Я так тебя люблю, всем сердцем! Да будет с тобой мир и покой, всю свою жизнь я буду заботиться о твоей семье, о семье, которая стала и моей.

Элизабет Маруа опустила веки, печальная улыбка родилась на ее обескровленных губах. Она собрала свои последние силы и чуть слышно прошептала:

— «Прощальную песню», дорогая моя Мимин…

Эрмин поняла просьбу умирающей. Тихо, дрожащим голосом она начал петь припев, который говорил о боли расставания и надежде на будущую встречу на земле или в небесах.

— «Мы снова встретимся, сестра, не говори “прощай”…» Да, мы еще встретимся, моя Бетти, мы встретимся…

Бетти закрыла глаза и угасла за несколько секунд. По ее телу прошла лишь легкая дрожь. Жозеф, не отдавая отчета происходящему, по-прежнему прижимал ее к себе. Лора перекрестилась. Глухой стон вырвался из груди Симона. Эдмон взял Мари на руки. Девочка тихонько звала мать, и это была пустая мольба.

На пороге комнаты бесшумно появилась Маргарита Бабен. С тяжелым сердцем смотрела она на эту трагическую сцену. Теперь ей предстояло подготовить усопшую к похоронам. Шарлотта, которая по-прежнему стояла в коридоре, тронула ее за плечо.

— Мадам Маруа умерла? — спросила она.

— Увы, бедная моя мадемуазель! Вы с ней не попрощались?

— Я не осмелилась, но все время молилась за нее.

Шарлотта, которую занимали личные переживания, старалась успокоить себя. Она как будто застыла, но гнев, от которого ей самой становилось стыдно, кипел в ней. Конечно, она любила Бетти, но ее смерть означала конец самых сокровенных желаний. «Наша свадьба… — думала она, пугаясь собственных мыслей. — Господи, за что мне это? Я была так счастлива, и все рухнуло!»

Однако, когда повитуха прошла в комнату выразить свои соболезнования, она последовала за ней и встала подле Симона.

— Дорогой мой, как мне больно за тебя! — прошептала она, и глаза ее наполнились слезами.

Симон даже не услышал ее: он не мог оторвать взгляда от распростертого на постели тела матери. Жозеф положил ее голову на подушку и покрывал поцелуями лоб. Наконец он встал и подошел к мертвому ребенку.

— Я хочу, чтобы все было сделано как положено, — произнес он. — Да и Бетти так бы хотела… Ее родители приезжают завтра. Они нам помогут. Тело моей супруги будет лежать у нас в гостиной вместе с телом нашего сына Сильвестра Маруа. У них будет красивый гроб из полированного дерева с серебряными ручками. У меня есть на это деньги, и моя Бетти этого заслуживает.

— Можете на меня рассчитывать, — сказал ему Жослин. — Я могу заняться организацией похорон. Я в вашем полном распоряжении.

— Спасибо. Я ценю это.

Мадам Бабен попросила всех выйти. Лора настояла на том, чтобы помогать ей, и это было еще одно тяжелое испытание. Нужно было поменять простыни, обмыть тело и одеть его.

Симону и его брату пришлось поддерживать отца, пока он спускался по лестнице. Эрмин увела Мари, которая продолжала звать мать.

— Подожди меня, Мимин! — простонала плачущая Шарлотта. — Нам лучше вернуться домой. Нужно предупредить Мирей.

— Я это и хотела сделать, — ответила молодая женщина. — Мари, ты ночуешь сегодня у нас.

Девочка спросила, может ли она взять с собой куклу.

— Конечно, дорогая! Беги за ней быстренько!

Как только Эрмин осталась наедине с Шарлоттой, она продолжила разговор.

— То, что произошло, поистине ужасно, и мы должны найти в себе силы пережить это. Ради Мари, главное, ради Мари. Я не могу прийти в себя. Мне кажется, что все это неправда, что я сейчас проснусь и…

— Мне бы тоже хотелось, чтобы этот кошмар рассеялся, — подхватила девушка. — Я могу теперь поставить крест на своей свадьбе…

Сначала Эрмин показалось, что она чего-то не расслышала, потом пришло презрение и ярость. Нервы не выдержали у обессилевшей женщины, и она со всего размаху дала Шарлотте пощечину.

— Уходи! — приказала она. — Иди куда-нибудь в другое место оплакивать свою судьбу! Бетти принимала тебя в своем доме столько месяцев, а последнее время относилась к тебе как к дочери, потому что ты стала невестой Симона. Мама права: ты считаешь себя пупом земли!

Положив руку на горевшую щеку, Шарлотта, не веря своим глазам, смотрела на Эрмин.

— Ничего такого я не думаю! — возразила она. — Но я имею право на счастье, так же как и ты, которая вышла замуж за того, кого любила! Мне очень жаль Бетти, но тебе на это наплевать!

— Больше всего тебе жаль себя! Уходи! Я не узнаю Шарлотту, которую я так любила…

Шарлотта бросилась вон, ее напугала жестокость, с которой говорила с ней та, кого она считала своей старшей сестрой. Небо набухло свинцовыми тучами. Вдали слышались раскаты грома.

Мирей со все возраставшей тревогой всматривалась в аллею. Когда появилась бегущая Шарлотта, она бросилась к ней.

— Ну что? Как там? — стала она тормошить девушку. — Мне удалось уложить Луи после ужина. Приближается гроза.

— Бетти умерла. Ребенок тоже.

— Боже! — простонала экономка. — Какой ужас! Бедные наши соседи…

— Мне так тяжело! — добавила Шарлотта. — Такой ужасный день…

— Все плохо. Я слушала радио месье Жослина. Немецкие войска вошли в Париж. Я плакала, хоть и не француженка… А здесь еще это… И мать, и ребенок…

Экономка перекрестилась, она была так бледна, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Мелкими шажками она двинулась к Лориному креслу-качалке, стоявшему под навесом. Тело ее сотрясалось от рыданий, то и дело утирая слезы, она раскачивалась на кресле в такт своим всхлипываниям.

— Бог мой, как дорого платят женщины за то, чтобы стать матерями! — воскликнула она. — Тебе нужно, как и мне, Шарлотта, остаться старой девой.

— Не волнуйся, — ответила ей Шарлотта, — именно это меня и ждет!

С этими словами она исчезла в доме Шарденов и заперлась у себя в комнате. Новый удар грома потряс насыщенный электричеством воздух. Прошло еще несколько минут, и полил дождь.


Сидя на берегу озера в Робервале, Киона смотрела на гребешки тяжелых волн, которые гнал перед собой ветер. Тала сидела рядом с ней.

— Небо плачет, мама, — произнесла девочка. — Бог белых людей меня не услышал. Мадам Маруа умерла, ее дитя — тоже.

— Ты точно это знаешь? — не поверила индианка.

— Да. Я видела их во сне, они лежали в гробу. Но я ничего не сказала, потому что сны иногда обманывают… Мама, пойдем домой. Ты должна позвонить Мимин.

— Я так и сделаю, девочка. Эта женщина была ей очень дорога.

Струи дождя пели тихую меланхолическую песню. Киона поднялась и взяла мать за руку.

Глава 21

После грозы

Валь-Жальбер, в тот же день

Жослин только что покинул дом Маруа с маленькой Мари, крепко прижимавшей к груди куклу, будто эта игрушка могла защитить ее от беды. Эрмин знала, что девочке будет хорошо рядом с Мирей. Сама же она предпочла задержаться еще немного у соседей в надежде, что окажется полезной, а также желая оттянуть встречу с Шарлоттой. Они впервые поссорились так жестоко.

Жозеф сидел на верхней ступеньке лестницы, не в силах отдалиться от спальни, где Лора и Маргарита Бабен исполняли печальную обязанность.

— Жо, — тихо окликнула его Эрмин, — я спущусь, поставлю чайник на огонь. Неплохо бы всем попить чайку.

В доме Маруа ей все было знакомо, и она занялась делом под песнь дождя, барабанившего по крыше, прибивавшего пыль на улице Сен-Жорж. Она подумала, что небеса на свой лад воздают последние почести покойной Бетти. Последовательность обычных повседневных дел отвлекала от скорбных мыслей. Между тем сердце Эрмин болезненно сжалось при виде большого чугунного котла, в котором Лора грела воду.