Она выпутала пальцы из моих волос, перехватила за плечи, а потом отпустила и сделала шаг назад.

  —  Я… тебя… не знаю…

  —  А я тебя,  — моя улыбка её окончательно убила.

Серая мышь  — будет моей!

Глава 2. Сафо

 Я никогда в жизни не целовалась с незнакомцем… Я никогда в жизни…

Суука! К чёрту это проклятое “никогда в жизни”!

Помните пролог? Ну, тот, где про дровосе-ека, про самолёт и всё такое…

Так вот, слушайте сказку, детки. Это будет бомба!


Я стояла напротив незнакомца, который решил меня спасти… Знаете что это значит для такой, как я? Тут одно из двух: или ничего и “Я сама справлюсь!”, или “Я ваша навеки!”.

 Моя самооценка не на дне, я вообще-то очень крутая, чтобы вы знали. Да, на “Бентли” не катаюсь, квартиры и любовника нет. Ну, в целом-то ничего вот прям особенного, а сама для себя  — я королева!.. серости. Я где-то между. Где-то на уровне пятидесяти процентов чёрного по CMYK. И мне это нравится! Это самое роскошное чувство в мире, не завышать о себе ожидания…

К серому все так предвзяты! Ну, он тоже цвет. Он просто не рвётся ни в дамки, ни в пешки. А в шахматной партии он вообще не участвует, ему эта партия “никуда не упала”!

У меня всё было вообще прекрасно до этого момента! Я с мужчинами успешно дру-жи-ла! Да вокруг меня богачей, как этот, пруд пруди. А то и покруче! Я с ними на короткой ноге, но дружу. По-настоящему!

Чтобы кто-то из них меня вот так вот, под дождём нашёл… в машину усадил… переодел… на грудь мою попялился… потом догнал… поцеловал…

Ну вам, наверное, интересно, что там было дальше?

Ха!

Не буду тянуть кота за хвост…


Я за ним не пошла, а поплыла. Незнакомец усадил меня на переднее сиденье рядом с собой, включил печку, и… вцепился в руль. Да чтоб вас! Я волновала мужчину и он. Вцепился! В! Руль!

Ох, знали бы вы меня… скакали бы вместе со мной в попытке плясать лезгинку. Представьте себе девочку, которую ничего не трогает, потому что ну… ничего с ней не происходит! А тут прямо сразу всё! Она восторгается от роскошности ситуации, при этом места себе не находит просто от того, что ну… ну (шёпотом) хочет… мужчину.

Оф-три-раза, что во мне происходило. Если бы он меня не поцеловал, я была бы уверена, что незнакомец пройдёт мимо и мы разойдёмся, как в море корабли, да поделом мне. А теперь, теперь я с ума сошла. Меня колотило такой крупной дрожью, что подключайте генератор, я буду генерировать похоть и волнение.

  —  Т-т-т-тебе нужно меня куда-то деть,  — очень нервно не то попросила, не то констатировала я. И мужчина снова расхохотался, а потом вместо руля сжал… мою голову!

Он будто хотел зажать мне уши. Большими пальцами гладил мои скулы, мизинцами  — затылок.

  —  Ты откуда взялась!? Я сейчас тебя “деть” хочу только в спальню!  — и он снова искренне рассмеялся.

Мне не было обидно от его смеха, напротив, это всё было искренне и честно, прикольно. Меня пробивало от каждого его громкого “ХА” такими разрядами восторга, что всё тело уже из него состояло.

  —  Не обижайся, что смеюсь,  — он мысли читает! — Ты просто чудо какое-то! Куда-то деть… Куда? Куда мне тебя деть, красавица?

Красавица…

Я поплыла, как будто можно было поплыть ещё сильнее, и, кажется, что-то по этому поводу простонала, а он это, наверное, неправильно понял, а я поняла, что если не научусь дышать… буду терять всякий раз от его поцелуев сознание.

Поцелуи… Оф-три-раза, как прекрасны поцелуи. Его язык был сильнее и настойчивее моего, губы решительнее и такие умелые, что я краснела от стыда. Поцелуй, поцелуй, поцелуй! До боли в челюсти, губах, усталости языка, кожи на подбородке.

А в пакет “Поцелуи с незнакомцем” входят прикосновения его рук? если да, то мне расширенный и годовую подписку.

Чёртов незнакомец сжимал моё обнажённое неприкрытое бедро, а я радовалась недавнему шугарингу, а потом пробрался под футболку. Совсем невысоко, туда, где заканчивалось мокрое (от дождя!) бельё и начинался обнажённый и напряжённый живот. Я невольно втянула его, выдохнув сквозь зубы и рука незнакомца замерла, отстранившись.

  —  Что?.. Если скажешь, чтобы я нахрен пошёл, сама нахрен пойдёшь!  — выдал он, а я покачала головой трижды, коротко и умоляюще, от чего незнакомец снова рассмеялся.

  —  Я там…  — шёпотом, доверительно сообщила я.  — Татушку набила…

  —  Ну ты и мышь! Серьёзно?

  —  Не смейся! Я хотела как-то разнообразить свою жизнь,  — засмеялась я в ответ. — Не болит совсем, уже зажило, просто непривычно вообще, когда меня… касаются и её, и…

  —  Покажи,  — без улыбки попросил незнакомец и его глаза стали серьёзными и пьяными.

А я занервничала, сглотнула, как бы от страха, и губы поползли в азартную улыбку. Ещё никто не видел мою татушку…

И сделать это я решила самым отвязным способом, потому что ну… я так, чертовски доверяла тому, чьего имени не знала. Ну а что? Кому он расскажет? Он же незнакомец. Прохожий…

Это меня затормозило: так, ага… прохожий. Не знает… но тогда вообще со всеми мож-но…

Оф-три-раза! Оф!

К чёрту правила!

Я потянула за края футболки и скинула её, бросив рядом с платьем, а незнакомец выдохнул, наклонился и поцеловал мою ключицу, шею, опять ключицу и ниже… ниже, к груди. Чтобы коснуться меня и там, губами, языком, а его пальцы гладили узор татуировки, ещё немного объёмный, на мой взгляд. Он легко спускался ниже, по линии живота вдоль моего лилового тонкого белья, вверх к пупку, вправо  — к татуировке, вниз и… оф!

  —  Оф!  — выдала я вслух, когда его пальцы легко прошлись по внутренней стороне бедра. Никакого криминала, просто легко так и…  — Оф!

  —  Что?

  —  Что… ничего…  — он отстранился и смотрел на меня не строго и обвиняюще, мол, сама разделась  — теперь терпи, а как бы спрашивая: “Ты в норме?”

  —  Ничего?  — он опять смеялся. Его смех разряжал обстановку лучше алкоголя. Не нашёлся бы для меня лучший любовник…

Я вдруг поняла, что рядом с мужчиной сижу полуголая, и не боюсь быть ему чем-то там обязанной, должной, не в заложниках у него.

  —  Прикольные ощущения просто…

  —  Серьёзно?

  —  Совершенно…

  —  Ты совершенна…

  —  Говоришь чтобы меня завалить?

  —  Неужели не ясно,  — он прижался к моему лбу и погладил скулу большим пальцем.  — Я уже тебя завалил, а мысленно ещё и трахнул, мышка.

  —  Прикольно,  — почему-то засмеялась я.  — А я тебя завалила?

  —  В следующий раз,  — он склонился и очень мягко поцеловал мои, сухие, несмотря на поцелуи, и горячие, как от лихорадки, губы.  — Этот раз только мой…

Ну вот… мой вздох можно было бы услышать с другой планеты. И разочарованный внутренний вопль тоже.

Губы были сухие не КАК от лихорадки, а ОТ лихорадки. На меня резко накатило головокружение и я отъехала…

Глава 3. Ян

Везти её в моей одежде в больничку  — чревато большим количеством вопросов о её социальном статусе.

Спортивный костюм с чужого плеча? Бомжиха.

Переодел её? Извращенец!

Знакомы? А имя у неё какое?

  —  Здаров!  — бросил я в трубку, и на том конце меня тут же поняли.

  —  Рассказывай,  — протянул мой личный врач.

  —  Тут девчонке поплохело…

  —  Девчонке?

  —  Де-евушке,  — протянул я, заводя машину, но глядя не на дорогу, а на упакованную в мои спортивки Мышку, и улыбаясь ей, как дурак.  — Она под дождём хрен знает сколько сидела, а потом в тепле понервничала и отрубилась.

  —  Вези. Домой. Поди обойдёмся без больнички,  — вздохнул личный доктор и я отключился.

Мышка, видимо, из состояния “в отключке” перешла в состояние “здоровый сон больного человека”, причмокнула и просунула между щекой и сиденьем руку. Она скрючилась в каральку, да так уютно, что самому захотелось “скрючиться” рядом. Прелесть.

А ещё я взвыл, про себя, что всё так тупо закончилось. Меня прям разрывало во всех смыслах. Мышка была такая мягкая, сладкая, крутая. Прям… кайф. И главное, всё так легко, без имён, без официоза, без: “Не соблаговолите ли, скинуть портки, я вас трахну-с!”. Нет, вовсе нет. Всё естественно, как дышится, так и пишется. Это могла бы быть моя лучшая ночь… И хрен с ним, если бы я потом даже пожалел…

Я остановился возле девятиэтажки с гордым названием “Жилой комплекс”, и набрал личному врачу, что можно встречать. Вытащил Мышку из тачки, укрыл курткой и понёс к подъезду. Мне открыли тут же, не успел набрать номер квартиры, Вика стояла, подбоченясь и закатив глаза.

  —  Выкати,  — посоветовал я.  — И помогите человеку!

Мы мигом поднялись на шестой этаж в гробовом молчании, и избавиться от Викиных гневных взглядов оказалось не так и сложно. Я просто пялился на Мышкино милое личико. Стремительно высохшие от езды с печкой волосы, оказались естественного желтоватого оттенка. Не пепельная блондинка, не выбеленная до невозможности псевдо-блондинка, а обычная светленькая девчонка, с вздернутым носом, большим мягким ртом и чуть более пухлой верхней губой. Когда в школе читал “Войну и мир”, не понимал, чем так оскорбил княжну Балконскую Толстой, а теперь дошло: это и правда очень мило и невинно.

 Губы мягкие и я их помнил… Если бы не Вика  — поцеловал бы.

  —  Та-а-ак,  — пропел Витя, стоило нам переступить порог, потирая руки и принимая мою ношу, чтобы унести в гостиную и уложить там на массажный стол.

  —  Так, никаких массажей, лечи простуду!  — предупредил я, на что Вика фыркнула и пихнула своего Витю в бок.

  —  А ты, я смотрю, уже и диагноз поставил?  — поинтересовалась она, шурша какими-то пакетами и обрабатывая спиртом стетоскоп.  — На, Виктор Степаныч, — сказала она, вручая Вите прибор.