Габби невидящим взглядом смотрела в темноту кухни и, напрягая слух, сосредоточенно прислушивалась к каждому звуку, который можно было бы истолковать как свидетельство преследования. Как бы она хотела иметь свой гараж! Ее машина сейчас все равно что большой обветшалый крестик: «В этом месте прячется Габби О'Каллаген, сидящая в кустах утка. Кря-кря».

– Господи, что же я наделала! – в ужасе прошептала она.

Двадцать четыре года осторожности, создания иллюзии, будто ей ничего не известно, в одну ночь пошли коту под хвост. Грэм была бы разочарована. Да Габби и сама так разочаровалась в себе! Стояла там, глядя удивленно – нет, влюбленно. И оправдывала это жалкой выдумкой, что всего лишь разглядывает его, чтобы потом внести поправки в «Книги о Чаре» О'Каллагенов или же дать его описание, если там нет никаких упоминаний о нем.

Если бы...

– Ты считаешь их привлекательными? – спрашивала однажды поздно вечером, почти десять лет назад, четырнадцатилетнюю Габриель Мойра О'Каллаген, сидя на кухне за имбирно-апельсиновым чаем.

Габби сердито покраснела, не желая выдавать всю силу своей одержимости. В то время как ее школьные подружки мечтали об актерах, рок-звездах и старшеклассниках на автомобилях, она грезила о сказочном принце, который ворвется в ее жизнь и заберет ее в какую-нибудь волшебную экзотическую страну. Она ждала того, кто пожертвует всем ради любви к ней.

– Так считаешь или нет? – неумолимо повторила Мойра.

Габби смущенно кивнула.

– Вот почему они так опасны, Габриель. Существа ничем не лучше Охотников, которых они за нами присылают. Они обладают нечеловеческой привлекательностью. «Нечеловеческой», запомни это слово. У них нет сердца. Нет души. Не идеализируй их.

Значит, она виновата. И все же Габби не испытывала чувства вины. Она думала, что по прошествии переходного возраста многие ее переживания останутся позади, в том числе и фантазии о сказочном принце.

Но нет.

С протяжным стоном она заставила себя подняться. Под лежачий камень вода не течет.

– Если ты когда-нибудь выдашь себя, – повторяла ей Грэм столько раз, что Габби уже сбилась со счета, – если оно поймет, что ты его видишь, ты должна немедленно уехать. Не трать времени на сборы, просто садись в машину и уезжай как можно скорее. Я оставила тебе деньги на специальном счете, ты сможешь забрать их только в крайнем случае. Их более чем достаточно, чтобы ты смогла чувствовать себя в безопасности. Габби оперлась о край кухонного стола и закрыла глаза.

Но, черт возьми, ей не хочется уезжать. Ведь здесь ее дом – дом, в котором Грэм ее вырастила. Каждый утолок наполнен такими сокровенными и милыми воспоминаниями. Ей был дорог каждый сантиметр столетнего дома, построенного в викторианском стиле, – начиная от шиферных плит на крыше, в которых всегда обнаруживалась какая-нибудь новая дырка, и заканчивая просторными комнатами с высокими потолками, устаревшей системой парового отопления, постоянно гремящей и стучащей, с которой зато было так уютно и тепло зимой. Да и что такого, если Габби не может себе позволить отапливать весь дом и ей приходится надевать по несколько теплых вещей сразу, если только она не сидит совсем рядом с батареей? Что такого, если в доме отсутствует система вентиляции и летом там бывает изнуряюще жарко?

Иногда Габби дико хотелось совершить этот «побег в сказочный мир», но она сопротивлялась своему желанию. Ведь когда она закончит колледж и найдет наконец хорошую работу, все изменится. Ее финансовое положение не всегда будет таким нестабильным. Даже незначительная должность в юридической фирме позволит ей выплачивать многочисленные займы, которые она сделала, будучи студенткой, и начать необходимый ремонт.

Как правило, большую часть времени Габби проводила в восьмиугольной башенке – либо в библиотеке на первом этаже, либо наверху в спальне, куда она перебралась после смерти Грэм. Если все окна были открыты, а вентилятор на потолке тихонько гудел, она еще могла переносить жару летней ночи. К тому же она любила лежать в кровати и смотреть на раскинувшийся внизу пышный сад (несмотря на расшатанный кованый забор, который давно нуждался в замене). Закладная за дом была выплачена много лет назад. Габби никуда не собиралась уезжать и надеялась, что когда-нибудь эти чересчур тихие комнаты оживят своим смехом ее собственные детишки.

А теперь, из-за какого-то проклятого Существа...

«Постой-ка, – сказала она себе, от удивления раскрывая глаза все шире и шире, – вспомни, ведь его глаза были не такие, как у Существа!» В панике она совершенно забыла про эти странные глаза. Они были одноцветные. Черные как ночь. Темные, как грех, если только не брать в расчет золотистых искорок.

Это не Существо. У Существ были разноцветные глаза, которые менялись с невероятной скоростью, переливаясь всеми цветами радуги. Мерцающие и нереальные. Но никак не черно-золотые.

«Вообще-то, – размышляла Габби, задумчиво покусывая нижнюю губу, – у него было несколько непостижимых особенностей, отличавших его от Существ. Во-первых, его глаза; во-вторых, человеческая одежда (ну действительно, разве бывают Существа в джинсах и футболке? – обычно они носили наряды из ткани, которую она нигде и никогда больше не видела); и наконец, его явная эмоциональность.

Неужели ей повезло? Нахмурившись, Габби мысленно воспроизвела всю их встречу, пытаясь найти еще какие-нибудь несоответствия. Возможно ли, что создание, которое она видела, было не Существо, а что-либо другое?

Взволнованная такой возможностью, она повернулась и устремилась по темному дому к библиотеке. Ей нужно было обратиться к «Книгам» О'Каллагенов. Состоявшие из девятнадцати толстых, утомительно подробных томов, первые из которых написали еще в пятом веке, «Книги» были напичканы поверьями, описаниями внешности, услышанными беседами и предположениями о Существах. В книгах, бережно хранимых ее предками и постоянно дополняемых, содержалось множество фактов и легенд. Где-то там должна быть информация о создании, которое она сегодня видела.

«Возможно, – решительно ухватилась Габби за оптимистичную мысль, устремившись вниз по лестнице, – все происходит совсем не так, как я думаю. Возможно, оно хотело побеспокоить меня не больше, чем я его».

Возможно, она вообще зря волновалась.

«Ну да, – уныло думала Габби много часов спустя, держа пыльный том на коленях, – возможно, и коровы летают».

Это все-таки было Существо. И не просто Существо. А самое ужасное из всех Существ.

А желание? Оно у него точно было. Оно хотело побеспокоить ее? О, хорошо, если бы этим и ограничилось. Оно станет мучить ее, играть ею для собственного развлечения, перенесет ее в самый эпицентр средневековой битвы горцев, а потом будет смотреть, как ее затопчут фыркающие кони, – вот и все, чего она от него ожидала, прочитав книгу. И если это на самом деле было так (по ее спине побежали мурашки), оно сначала ее соблазнит. Попытается, поспешно поправилась она. (О том, что, если верить написанному, ни одна смертная не способна противостоять желанию Существа, ей думать не хотелось. Этому самонадеянному, тщеславному Существу не удастся вскружить голову Габби О'Каллаген.)

Она потерла глаза и покачала головой. «Если нужно что-нибудь испортить, – мысленно проговорила она, – предоставьте это мне». Мало того что она выдала себя Чару, так еще и самому ужасному из его Существ.

Сладкоречивый соблазнитель, он, если верить слухам, был так дьявольски очарователен, что смертные не осознавали, какая опасность им угрожает, до тех пор, пока уже не оказывалось слишком поздно. Так было, например, с Паком, Робином Гудфеллоу, Вэйландом Смитом и еще бессчетным количеством ее предков.

«Даже среди Существ он невиданный негодяй...»

Когда Габби начала свои поиски, то боялась, что у нее уйдет немало дней, прежде чем среди бессвязных томов она отыщет описание того самого Существа, которого она видела, даже если оно там и было. Самые первые тома были написаны на гаэльском, а этим древним языком, несмотря на отчаянные попытки Грэм обучить ее, Габби все еще не владела и могла лишь кое-как пробираться сквозь его дебри.

Читать «Книги о Чаре» оказалось невероятно трудно. Они были написаны разным и часто неразборчивым почерком, с заметками на полях каждой страницы, ссылавшимися, в свою очередь, на другие заметки на полях других страниц, разобрать которые казалось практически невозможно.

Габби не раз говорила бабушке, что кто-нибудь «должен со ставить указатель и привести в порядок эти чертовы записи». И не раз Грэм улыбалась, бросая на нее пристальный взгляд, и отвечала: «Да, кто-нибудь должен. Почему бы это не сделать тебе?» И хотя Габби готова была выполнить практически все, о чем просила ее любимая бабушка, этого задания она упорно избегала.

Вместо этого она с головой ушла в современные книги по праву, которые были далеко не такими захватывающими, как древние тома, возрождавшие к жизни экзотический мир, зато помогали ей добывать средства к существованию и дарили надежду на нормальное будущее, если она найдет в себе силы забыть о прежних мечтах.

После нескольких часов безрезультатных поисков Габби наконец заметила одну книгу, которую, как ей казалось, она не видела раньше, – самый тонкий томик в дальнем углу полки, как будто его ненароком засунули вглубь за другие книги и забыли. Сгорая от любопытства, она достала его и стряхнула пыль с обложки.

«Обладающий незаурядным умом, дьявольски привлекательный...»

Книжка в черном кожаном переплете, которую она чуть было не пропустила, содержала информацию, которую она искала. Ее предки так серьезно отнеслись к этому вопросу, что посвятили ему отдельную книгу.

В отличие от других томов, написанных несвязно и беспорядочно, в которых говорилось о Существах, увиденных недавно, тонкая черная книжка описывала лишь одно из них, события в ней излагались в хронологическом порядке и сопровождались многочисленными ссылками. И в отличие от других томов, озаглавленных лишь римскими цифрами, этот заслужил собственное название: «Книга о син сириш ду».