Когда я шла, толпа расступалась передо мной. Я никогда не ощущала себя настолько одинокой в море людей. Увидев, что ко мне идет Дженна, с неизменной черной подводкой вокруг глаз и волосами цветов неаполитанского мороженого, я не могла не улыбнуться.

– Привет, Дженна, – сказала я. – Ты понятия не имеешь, как я рада тебя видеть. Где Сай?

– Он на улице, курит, – тихо произнесла девушка и потянула меня к шкафчикам, стоящим вдоль стен небольшого коридора. – Вот почему я проскользнула сюда, чтобы найти тебя. Слушай, он никогда об этом не рассказывал, но ты же знаешь заместителя директора?

– Да, – ответила я.

– В прошлом месяце Сай попал в неприятную ситуацию, и когда она позвала его на встречу, то объявила, что это его официальный «второй промах». Господи, я ненавижу ее.

Я кивнула:

– Я тебя понимаю.

– Так вот я к чему, если он получит еще одно замечание, они выкинут его из школы. Так она и сказала. Я просто хочу знать… В смысле, благодаря миссис Болгер все знают, что случилось вчера. Мы знаем, что тебя заставляют назвать имена участников «Гонки старшеклассников», чтобы не исключать тебя за издевательства или какое-то подобное дерьмо. Поэтому я хотела попросить, не могла бы ты… не упоминать Сая. А то его исключат. Он убьет меня, если узнает, что я просила тебя об этом, но знаешь, я должна была. Это же Сай.

Я взяла Дженну за руки и крепко сжала их:

– Дженна, не беспокойся. Я не назову никаких имен. Скорее загоню себе иголки в глаза. Хинклер придется исключить меня или отстранить от занятий. И ты точно сошла с ума, раз думаешь, что я сдам Сая или тебя. Или кого-то еще. Этого не произойдет, так что перестань беспокоиться.

Клянусь, Дженна чуть не расплакалась. Она улыбнулась и поблагодарила меня еще раз. Чтобы стать счастливой, ей надо было просто позаботиться о безопасности Сая. Счастье Сая – это и ее счастье. Я не могла не позавидовать отношениям Дженны и Сая. Они очень сильно любили друг друга, а я любила их обоих. Они были абсолютно идеальной парой чудаков.

Менее чем через две минуты я стояла перед дверью администрации, готовясь к тому, что меня ждет. Наконец я открыла дверь, и все секретарши синхронно посмотрели на меня. Я же посмотрела на дверь папиного кабинета, она была закрыта.

– Они там? – спросила я Глэдис.

Она кивнула. Я глубоко вдохнула и в последний раз надела маску леди, которую больше никогда не намеревалась использовать. Хватит притворяться, что у меня все хорошо, когда на самом деле это не так, но я не могла позволить этой ведьме-заместительнице подумать, что она лишила меня самообладания.

Я устремилась к папиной двери, дважды постучала и повернула ручку. Открыла дверь и чуть не споткнулась, увидев, кто находится внутри.

Люк.

Он поднял руку, чтобы меня остановить.

– Блайт, – сказал он. – Тебе не стоит сюда заходить.

Я оттолкнула его руку и обошла его:

– Что происходит? Пап?

Папа сидел за столом и тер руки так, будто пытался раздобыть огонь. Его заместительница стояла возле него. Думаю, злобная тетка наслаждалась тем, что даже на директора смотрела свысока. Видимо, поэтому именно она ответила на мой вопрос:

– Мистер Павел только что признался, что руководил запрещенной «Гонкой старшеклассников». Он утверждает, что действовал один, и отказывается называть имена участников. Конечно, его отстранят от занятий. На два месяца. Очень жаль, что он пропустит выпускной. Полагаю, он сможет окончить школу летом. Или даже осенью.

Я встретилась взглядом с Люком. Смотрела ему в глаза, но обращалась к папе.

– Он врет, – сказала я. – Он никак не связан с «Гонкой старшеклассников». Это все я.

Люк встал, он хотел заставить меня замолчать.

– НЕТ. Это была моя идея. Блайт совершенно невиновна.

– Это не так! – заспорила я. – Это моя вина!

Во мне нарастало отчаяние. Мне надо было остановить его. Я повернулась спиной к папе и его заместительнице и прошептала Люку:

– Почему ты это делаешь? – Затем еще тише: – У нас был уговор!

Люк потянулся и заправил прядь волос за мое ухо, как тогда на парковке, после свидания.

– Я разрываю его, – сказал он.

Его голос был похож на ароматную теплую карамель. Я могла плавать в этих звуках. Нырять. Утонуть в них.

Он простил меня.

Я наклонилась к уху Люка.

– Что ты шепчешь? – прокаркала Хинклер.

Мои длинные волосы закрывали им обзор.

Я, почти не касаясь, поцеловала Люка в щеку и прошептала:

– Я не позволю тебе сделать это. – Затем повернулась лицом к папе: – Папа, если ты когда-нибудь верил мне, то поверь и сейчас. Знаю, это кажется невероятным, но вернуть гонку было моей идеей, потому что именно из-за меня ее отменили. Разве ты не понимаешь этого?

– Люк уже показал нам сайт, – сказал папа. – Он не знал бы о нем, если бы не участвовал.

Я хлопнула ладонями по столу и прокричала:

– Это был не он! Разве ты не видишь, что Люк просто пытается защитить меня?

Папины брови удивленно взметнулись вверх. Он слегка приоткрыл рот и пристально посмотрел на Люка. Затем снова на меня. И опять на Люка. Он вспыхнул, и я увидела, что он все понял. И более того, даже одобрил.

– Что ж, тогда самым логичным решением будет отстранить вас от занятий обоих, – радостно хохотнула Хинклер. – Правда, если фотография с мистером Павелом никак не связана с охотой, мисс Маккенна грозит исключение за издевательство.

– Это абсурд, – встрял в разговор Люк. – Я не против той фотографии. Нельзя назвать ее издевательской, если надо мной не издевались. По правде говоря, – обратился он к заместителю директора, и его лицо озарилось улыбкой, будто кто-то нажал на выключатель, – мне даже нравится эта фотография. – Люк придвинулся ко мне и подхватил своим мизинцем мой. – Она напоминает мне о моем самом лучшим дне в жизни.

Мое сердце бешено заколотилось. Воздух вокруг нас сгустился, не давая сделать и вдоха. Стены сомкнулись, создавая впечатление, будто мы с Люком одни в этом кабинете и ничто не может нам навредить. А если это и не так, то для нас не имело значения.

Важно лишь то, что самый лучший день в своей жизни Люк провел со мной.

– Но раз вы настаиваете, тогда, я полагаю, вам придется отстранить нас обоих, – улыбнулся Люк.

Мы стояли бок о бок, лицом к папе и его заместительнице. Я отцепила мизинец и взяла Люка за руку. Как только Люк сжал мою ладошку, все беспокойство и страх, жившие в моей душе, вдруг испарились. И меня перестало волновать, каким будет мое будущее. Больше никаких планов и никаких раздумий о том, что мне надо сделать для их достижения. С этого момента я собиралась жить своей жизнью, а не ждать ее.

Хинклер почти затряслась от ярости. Очевидно, она надеялась хоть кого-то из нас сегодня исключить из школы. Может, даже сломать кому-нибудь ноги или отрубить палец или два.

– Хорошо, – прорычала она сквозь тонкие, как иголка, губы. Папа поднял палец, будто собирался возразить, но она проигнорировала его. – Если вы так этого хотите, то именно это и полу…

На папином столе заорал интерком. И прозвучал голос Глэдис:

– Директор Мак, не могли бы вы выйти, пожалуйста?

– Не сейчас, Глэдис, – ответил папа. – Я занят.

Он открыл рот, чтобы начать говорить, но Глэдис снова его прервала:

– Думаю, вам стоит выйти сюда, директор Маккенна. Возникла ситуация, которая требует вашего внимания. Прямо сейчас.

Мы вчетвером обменялись озадаченными взглядами. Папа оттолкнулся от стола, встал и повел нас из кабинета. Но, сделав пару шагов от двери, он резко остановился, и мы практически врезались в него. Когда он продвинулся вперед, мы смогли увидеть, почему он замер.

В администрации собрался весь одиннадцатый класс – ученики стояли в дверях и даже в коридоре. Позади них носились несколько учителей, которые безуспешно пытались разогнать толпу. Это сборище гудело от разговоров. А в первом ряду, у самой стойки, стояли Сай и Дженна.

Сай поднял руки, тем самым прося всех замолчать.

– Директор Мак, – сказал он, – одиннадцатиклассники и я… – он повернулся и осмотрел толпу, затем повернулся обратно к папе, – и некоторые выпускники тоже… – за его спиной раздались смешки, – пришли сюда, чтобы сдаться. Мы все участвовали в запрещенном, безнравственном и развращающем соревновании, известном как «Гонка старшеклассников». Мы знаем, что наше признание приведет к отстранению от занятий, как того требует ваша политика… – тут и там раздались охи, – но мы ни за что не позволим девочке с козявкой или ботанику из мусорки пострадать из-за всех нас. – Пока Сай говорил, начали раздаваться хлопки. – Если вы отстраняете их, то должны отстранить и нас. Так что давайте займемся бумажной работой, потому что денек предстоит очень длинный!

Позади Сая раздались одобрительные возгласы и аплодисменты. В воздух взлетели кулаки, по комнате пронеслись свистки. Все кричали и прыгали.

– Половина этих ребят не участвует в охоте, – прошептал мне в ухо Люк.

На моем лице расцвела идиотская улыбка. Сюда пришли даже те, кто не участвовал? Невероятно.

– Они здесь ради нас? – спросила я.

– Нет. – Люк покачал головой. – Они здесь ради тебя.

– Что? – Я ничего не могла понять.

Улыбка Люка была такой же идиотской, как и моя.

– Никто не знал, что утром я собирался признаться во всем директору. Я никому не говорил. Хотя, судя по всему, Сай догадался, он видел меня здесь утром. Так что все эти люди здесь ради тебя, Блайт.

Я онемела.

А затем воспарила.