Но Грэм не считал Софи простым человеческим существом. Он считал ее… в некотором роде иконой, символом правды, добродетели и… Видит Бог, ему уже дурно от собственных неотвязных мыслей.

Конечно, легко винить ее во всех бедах, но поместье Иденкорт попало в трудное положение задолго до того, как она появилась на свет. И, скорее всего, в этой беде оно оставалось бы еще долго. Даже если бы волшебным образом у семьи появились деньги, для поместья чудо бы не произошло. Впереди ждала бы тяжелая, затяжная, последовательная работа, работа, для которой, как это ни трудно было признать, Грэм мог оказаться не готов.

Он считал, что ему нужны были деньги Лилы, но это был прежний Грэм, рассчитывавший, что кто-то снимет с него самое тяжкое бремя. Он поднял наконец голову и посмотрел на кузин.

Сэди Уэстморленд врала им тоже. Обманула их, выставила в дурацком свете и даже пыталась украсть их наследство!

Она, черт возьми, хотела отдать это наследство ему, так сказать, на тарелочке с голубой каемочкой. А у него самого она украла только сердце. Но ведь он отдал его по собственной воле, ведь так?

Дирдре внимательно наблюдала за Грэмом.

– Лементер рассказал нам, что у тебя была возможность отменить свадьбу. Интересно, ты задавался вопросом, почему этого не сделал?

Грэм запустил пальцы в волосы.

– Я не мог погубить ее.

Феба ласково ему улыбнулась.

– Но мог погубить себя?

Дирдре улыбнулась, как кот, нализавшийся сметаны.

– На мой взгляд, это любовь.

Любовь.

– Черт подери все на свете! – Грэм вскочил на ноги. – Я забыл! Эта тетка, Блейк, сказала, что собирается предъявить обвинения!


Миссис Блейк, полная горечи и жаждущая мести, остановилась в доме на Примроуз-стрит. Тесса, выигравшая битву за наследство Дирдре, великодушно это позволила, а уже через час собрала собственные вещи и переехала к новому любовнику. Когда у человека еще более ядовитая натура, чем у самой Тессы, его общество утомляет довольно быстро.

Грэм, Феба и Дирдре вместе поднялись по ступеням дома. Когда распущенный дворецкий Тессы открыл наконец дверь, он оказался лицом к лицу с тремя ангелами мести.

Дирдре поразила его сияющей улыбкой, которая, правда, не достигла ее яростных глаз.

– Добрый день, Херрик. Мы явились с родственным визитом.

Глава 32

В гостиной дома по Примроуз-стрит Грэм, Феба и Дирдре окружили испуганную и дрожащую миссис Блейк.

– Вы заявили, что она была служанкой? – Феба была само терпение. Терпение и беспощадность. – Но вы никогда ей не платили, это верно?

– Но я дала ей дом, разве нет? Обращалась с ней как с членом семьи! Зачем еще было платить? Те деньги прислали на имя моей дочери! А она их украла! Это черная неблагодарность и грех!

– Вашей дочери? – Грэм говорил медленно, не сводя глаз с Фебы и Дирдре, потом многозначительно приподнял брови.

У Фебы расширились глаза, но Дирдре сразу схватила суть.

– Да-да, – согласилась она с миссис Блейк и сочувственно кивнула. – Вашей дочери Софи.

Миссис Блейк немедленно подалась вперед, к единственному источнику сострадания в этой комнате.

– Да, моей дорогой, драгоценной…

– Дочери. – У Фебы приподнялись уголки губ. – Вашей дочери.

Миссис Блейк начала подозревать, что происходит что-то неладное, что гости без конца повторяют одну и ту же фразу.

– Да, – раздраженно повторила она, – моей дочери Софи, и что из этого?

Грэм опустил глаза на свои сложенные руки.

– Когда вы потеряли дочь, вы привезли домой С… мисс Уэстморленд, правильно?

Теперь женщина насторожилась по-настоящему.

– Да. Я тосковала по своей дорогой Софи, и когда ее не стало, моя экономка привезла девочку, сироту, чтобы она составила мне компанию. Экономка сказала, что выбрала эту девочку потому, что она похожа на мою дорогую Софи – хотя лично я никакого сходства не видела.

Грэм, рассматривая саму женщину и миниатюру, которую она с трагическим видом прижимала к груди, отметил, что Софи… э-э-э, Сэди, была достаточно похожа на них обеих, и любой мог поверить, что она родилась в этой семье. Волосы – скорее рыжие, чем светлые, глаза – особого серого цвета, дымчатые, и ко всему прочему – характерный нос Пикерингов. Грэм заметил, что Феба и Дирдре пришли к такому же выводу. Эта женщина собиралась выдать сироту за собственную дочь и получить состояние Пикеринга!

– Гм-м-м… – Дирдре улыбнулась уж слишком любезно. – Скажите, как это называется, когда человек берет сироту из приюта и предоставляет ребенку кров? – Подыскивая слово, она щелкнула пальцами. – Грэм, помоги? Слово выскочило из головы.

Грэм улыбнулся.

– Думаю, ты вспоминаешь слово «удочерение».

Дирдре удовлетворенно улыбнулась и опять стала похожа на сытую кошку.

– Точно. Именно удочерение. – Она едва не мурлыкала, слегка прищурившись, наблюдая за миссис Блейк.

Тут вступила Феба:

– Вы сами сказали, что деньги предназначались вашей дочери. Разве удочерение не превратило Сэди Уэстморленд в вашу дочь, а также в полноправную правнучку сэра Хеймиша?

На лице женщины появилось злобное выражение.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Феба с улыбкой склонила голову набок.

– Полагаю, мне известно, кто может все вам растолковать.

Прибывшего мистера Стикли провели в семейную гостиную, где он оказался лицом к лицу с невероятной картиной. Герцог Иденкорт, стоя за спинкой кресла, исполнял роль стража, а маркиза Брукхейвен и леди Марбрук служили прекрасным обрамлением сцены.

Кресло занимала поникшая и явно встревоженная дама – та самая, которая испортила прекрасную свадьбу мисс Блейк. Правда, девушка оказалась не мисс Блейк, так?

– О боже! – воскликнул мистер Стикли. – Как все это неприятно!

И удивленно заморгал, когда все трое стоящих одновременно расхохотались. Но, получив разъяснения по поводу возникшей проблемы, мистер Стикли оказался в своей стихии.

– При майорате, – начал он свои пояснения, – приемный сын не считается законным наследником. Но приемная дочь определенно может наследовать имущество согласно обычному завещанию, при условии, что вышеупомянутое завещание не требует наличия кровного родства. – Он в оцепенении уставился на маркизу. – И вы согласитесь, чтобы мисс Блейк… э-э-э… герцогиня Иденкорт получила наследство до того, как наступит ваша очередь?

– Несомненно. Надеюсь, так и будет. – Маркиза улыбнулась, ее глаза потеплели от симпатии к нему. Она действительно была очень красива! Золотые волосы, потрясающие глаза…

Герцог щелкнул пальцами у него перед носом.

– Уймись Ди. Парень к этому не привык.

Стикли прочистил горло и поправил галстук.

– Э… да. Хорошо. Извините… Что?

Леди Марбрук положила руку на рукав Стикли.

– Сэр, мы хотим, чтобы герцогиня унаследовала состояние Пикеринга.

– Она этого заслуживает, – веско произнесла маркиза. – Мне не нужны эти деньги.

Леди Марбрук улыбнулась:

– Мне тоже.

Герцог кивнул.

– Но важнее всего получить заверения миссис Блейк, что она не будет возбуждать дело о краже денег ее дочери.

Стикли потянул носом. Это юридический вопрос, ведь даже герцогиню можно обвинить в преступлении.

– Миссис Блейк следовало немедленно уведомить нас о смерти ее дочери. – Тут он смягчился: – Или как только она оказалась в состоянии это сделать, учитывая обрушившееся на нее горе.

Маркиза пробормотала нечто вроде «то есть никогда», но едва ли это было возможно, ведь маркиза являла собой воплощение истинной леди.

– Мне положено то, что положено, – фыркнула миссис Блейк. – Никто не может безнаказанно воровать мои деньги, даже похожая на жердь сирота.

Стикли обменялся беспокойными взглядами с герцогом и его очаровательными спутницами. План не сработает, если эта женщина не прекратит вендетту и не признает герцогиню своей законной дочерью.

Когда Сэди проснулась в своей комнате в Брук-Хаусе, новая горничная Дирдре, та, которую она брала с собой в поездку, чистила вчерашнее платье, точнее говоря, свадебное платье Сэди. Она выбрала его потому, что оно было того уникального бледно-розового оттенка, который могут носить даже девушки с рыжеватыми волосами. В нем Сэди чувствовала себя красивой, женственной и желанной.

Сейчас казалось, что все это было давным-давно.

Новая горничная, Джейн, увидела, что Сэди открыла глаза, и улыбнулась.

– Доброе утро, ваша светлость. Прикажете подать чай? Сказать, чтобы завтрак принесли сюда?

Сэди моргнула. «Ваша светлость». Интересно, когда она привыкнет?

Принесли завтрак, потом унесли. Сэди надела шелковое утреннее платье холодного зеленоватого оттенка и пошла вниз. Она понятия не имела, чем следует заняться. Может, отправиться в Иденкорт самостоятельно и начать помогать арендаторам? Или ждать здесь, пока Грэм пошлет за ней? А этого может никогда не случиться. Или прыгнуть на ближайший корабль и жить в Америке как герцогиня Иденкорт? Там ее титул произведет должное впечатление, и она сможет обедать в обществе всю оставшуюся жизнь и не тратить при этом ни цента.

Но из всех вариантов она бы предпочла возвращение в Иденкорт. Не только потому, что Мойра и ее дети нуждаются в помощи, но и потому что те единственные сутки в Иденкорте явились для нее примером того, что значит быть дома.

«Большинство женщин не боятся, что мужья выгонят их, если обнаружат в доме».

Она сидела в парадной гостиной, когда услышала стук в дверь. Через минуту Фортескью объявил:

– Леди Тесса и мистер Сомерс Бут-Джеймисон, ваша светлость.

– Вот как? – Сэди нахмурилась. – Как… странно.

– Дорогая! – Тесса вплыла в комнату и по-родственному чмокнула Сэди в щечку. Это был первый поцелуй такого рода со стороны Тессы, и понятна неловкость Сэди, которая лишь чуть-чуть наклонилась, так что поцелуй пришелся ей в ухо. Но для мистера Бут-Джеймисона у нее нашлась вполне искренняя улыбка.