Несколько минут прошли в молчании, и вот толпа расступилась. На мостовую вышла женщина с маленьким ребенком на руках. Она подошла к всадникам, поколебалась, а потом протянула крошечный сверток князю Гривальду, не сказав при этом ни слова. Тот так же молча наклонился и взял из ее рук ребенка. Взял осторожно – так, будто принимал в свои объятия вазу из хрупкого фарфора. И всадники снова двинулись вперед. Мать ребенка стояла, как вкопанная, и смотрела им вслед. Слезы катились по ее щекам, но утирать их она не торопилась. Сейчас Изабель больше всего хотела, чтобы кто-то нарушил эту тишину – чтобы женщина закричала, зарыдала, чтобы кто-то с воплями бросился вслед за всадниками. Ей казалось, что кто-то проклял это место – и теперь тут никто не сможет произнести ни звука. Но женщина так и не пошевелилась и даже не всхлипнула. Священник подошел к ней, обнял за плечи и принялся шептать что-то, но слишком тихо для того, чтобы можно было разобрать слова.

А всадники, почтительно ехавшие позади своего господина – он был их господином, так решила Изабель – продолжали свой путь. Князь держал поводья одной рукой, а второй прижимал к груди малыша. Тому, похоже, было вполне уютно в объятиях незнакомца – он не плакал и не пищал, а в какой-то момент даже издал звук, напоминающий смех.

– Ах! – не удержалась Изабель.

Процессия замерла, и Грета осенила себя крестным знамением. Едва слышный вздох прокатился по толпе, а князь Гривальд повернул голову, поднял капюшон и оглядел стоявших возле самой дороги людей. Почти все замерли, опустив глаза в землю. Все, кроме Изабель. Она хорошо помнила запрет священника, но все же поймала страшный взгляд… и убедилась, что ничего страшного в нем не было. Ясные серо-стальные глаза. Чересчур печальные – но и только. Несколько секунд она изучала его лицо. Он действительно был очень красив. Не то чтобы на своем веку она успела повидать чересчур много мужчин, но таких красивых не встречала еще никогда.

Уроженец здешних широт – светлая кожа, угольно-черные волосы чуть длиннее, чем носили в том месте, где она родилась: почти до плеч, густые и прямые, такие, к которым так и хочется прикоснуться. И что-то мертвое, холодное, почти ледяное было в его лице: так выглядят мраморные памятники на могилах. Скульптор долго вырезает из камня тонкие черты, создает шедевр, который мог бы дарить свет – но он навечно останется таким, ни до кого не снизойдет и никого не согреет. Такая красота манит тайной, кажущейся возвышенностью – и не даст взамен ровным счетом ничего. Останется такой же таинственной, мертвой и холодной, сколько костров ни разводи, сколько ни предпринимай попыток тронуть сердце.

Князь Гривальд будто дожидался того момента, пока Изабель вдоволь на него насмотрится. Он в последний раз бросил высокомерный взгляд на толпу, легко изогнул бровь – его лоб пересекла тонкая, едва заметная морщинка – и снова накинул на голову капюшон. После этого он кивнул своим спутникам, и вся компания прибавила ходу, а через несколько минут скрылась из глаз.

Толпа взволнованно зашумела.

– Зачем ему ребенок? – удивилась Изабель. – Что он будет делать с ним?

– Лучше тебе не знать, девочка, – ответил священник. – Он плохой человек. Очень плохой. Это наше проклятие… каждый день я молю Всевышнего о том, чтобы Он даровал нам спокойствие, но мы до сих пор не искупили своих грехов…

Стоявший за спиной Греты молодой человек пригладил непослушные светлые кудри ладонью.

– Будет вам, отче, – обратился он к священнику. – Не пугайте несчастную девушку. И ее брата тоже – посмотрите, он ни жив, ни мертв от ужаса.

Маленький Клаус дрожал мелкой дрожью и крепко сжимал руку сестры.

– Нам пора домой, – сказала Грета, кивнув молодому человеку. – Поможешь мне устроить постели детям, Себастьян. Раз уж у нас такие важные гости.


Накормив Изабель и Клауса скромным ужином – вареная картошка, немного соленой рыбы, пара кусочков хлеба и подогретое молоко – Грета отправилась спать, предварительно сообщив остальным, что уже поздно, и им лучше последовать ее примеру. Однако Себастьян и бровью не повел. Подождав, пока хозяйка поднимется к себе, он подошел к окну, открыл его, достал из кармана тщательно свернутую папиросу и прикурил от огарка свечи. Изабель и Клаус сидели за столом. Спать им не хотелось, несмотря на усталость – уж слишком свежи были недавние впечатления.

– Хотите, я расскажу вам про князя? – спросил Себастьян, усаживаясь на подоконник.

– Нет! – взмолился маленький Клаус. – Он сам Дьявол!

– Ты вообще когда-нибудь Дьявола видел, дурачок?

– Не видел, – подтвердил Клаус, – но он есть !

Себастьян выпустил колечко дыма и принялся наблюдать за тем, как оно плывет в воздухе.

– Если так, то твоей сестрице приглянулся этот Дьявол.

Изабель почувствовала, что краснеет.

– Нет! – возразила она твердо.

Себастьян улыбнулся. У него были удивительного цвета глаза – ярко-бирюзовые, похожие на драгоценные камни.

– Да брось. По нему все сохнут. Боятся до ужаса – и сохнут. Черт их поймет, этих женщин.

– Как по мне, он ничем не отличается от других людей, – неуверенно заговорила Изабель.

– Людей ! – Себастьян поднял руку в жесте отчаяния. – Когда-то он был человеком, сестрица Изабель. Давно. Триста лет назад.

Она вытянулась на стуле и широко распахнула глаза.

– Замок, в котором он живет – тут, недалеко, на лошади можно добраться быстро – не один век принадлежал богатому княжескому роду. Он родился здесь, и тут же родились его братья и сестры. Однажды ночью на замок напали разбойники и убили всех, включая самого Гривальда. По крайней мере, думали, что убили – ведь все простыни на его кровати были залиты кровью, вот разбойники и ушли, решив, что с ним покончено. Он самым старшим ребенком в семье, на тот момент ему не исполнилось и двадцати пяти. Три дня и три ночи разбойники пировали, уничтожая хозяйские запасы еды и вина. А утром четвертого дня в замке нашли их тела. Много тел – и ни одной капли крови. Они были полностью сухими. Ну, как… мертвые высохшие мухи .

Сказав это, Себастьян поднял глаза к потолку – видимо, оценивая уместность сравнения.

– Что с ними случилось? – поинтересовалась Изабель.

– Никто так и не узнал. Никто из людей . В замке также обнаружили тела хозяев. Все тела – кроме молодого князя, так Гривальда называли в округе.

– Его забрали вампиры ! – завопил Клаус.

– Тише, глупый! Грету разбудишь!

Мальчик испуганно зажал рот ладонью.

– Его действительно забрали вампиры, – продолжил Себастьян. – И они же расправились с разбойниками. То был небольшой, но сильный вампирский клан. Они редко причиняли людям вред, но если кто-то причинял вред им , или, по глупости своей, объявлял войну, то они вели себя беспощадно. Их вожаком был сам Вильгард, и к тому времени он прожил на свете уже не одну сотню лет. Когда-то он воевал в рядах викингов, и они прозвали его Великим Вильгардом, потому что в смелости и ярости ему не было равных. Замок находился на их территории, равно как и деревни, в которых они обычно искали еду . Поняв, что крестьяне разбегутся, узнав об ужасных событиях, вампиры решили, что не позволят разбойникам здесь хозяйничать и убили их. А Гривальда, который к тому времени, как ни странно, был еще жив – его раны оказались не смертельными, хотя он потерял много крови – Вильгард забрал с собой. Он давно мечтал о сыне: и вот он его обрел.

– Он превратил его в вампира! – ахнула Изабель. – Но ведь… вампиров… не бывает ?

– Может, и не бывает. Но только через несколько десятков лет князь Гривальд снова появился в наших краях. Как видишь, он до сих пор молод – будь он человеком, смерть давно настигла бы его. Вместе с ним в замок приехало несколько слуг и красивая черноволосая женщина. Это его… жена . С тех пор князь Гривальд почти не выезжает за пределы замка. Он не может выехать.

Маленький Клаус ковырял в тарелке остатки своего ужина.

– Почему? – спросил он.

– Когда Гривальд жил вместе со своим отцом и остальными вампирами, то Вильгард хотел обручить его с женщиной из другого клана. Но Гривальд был своенравен… в отличие от остальных вампиров клана, которые подчинялись воле вожака, он делал то, что хотел, а отец закрывал на это глаза, потому что любил его. Однажды он встретил женщину по имени Виргиния и полюбил ее, а потом обратил . Сделал вампиром. Вильгард кричал, угрожал и уговаривал сына, но все было напрасно. И тогда он проклял его. Он сказал ему, что Гривальд вернется в замок своего первого отца и не сможет покинуть его до тех пор, пока не умрет женщина, которую он любит. А после того, как она умрет, он будет свободен. Но больше никогда не сможет полюбить.

Изабель прижала ладони к груди.

– Как же? Это жестоко!

Себастьян пожал плечами.

– Жизнь – жестокая штука, сестрица Изабель.

– Как категорично ты судишь о жизни! Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, – ответил он с дерзкой улыбкой.

– И всего-то? – рассмеялась девушка.

– Мне уже очень давно восемнадцать, – уточнил Себастьян. – А теперь отправляйтесь спать. Пока страшные сказки не начали сбываться. До рассвета еще далеко.


Часть вторая

Дьявол – вот кем был тот, кто даровал мне такую хорошую память. Я успел изучить лицо каждого из этих людей до мельчайшей черточки. Их запах – гадкий и тошнотворный, все же хорошо, что я кормлюсь не здесь – преследует меня даже днем, тогда, когда я забываюсь сном. И как они отвратительно покорны! Как опускают глаза всякий раз, когда мы появляемся на площади! Вот вещь, которая вызывает во мне страшную ненависть, идет ли речь о светлых или о темных существах. Покорность! Страх и покорность. Они боятся всего – темноты, смерти, но вместе с тем дрожат от ужаса, если кто-то предлагает им самый драгоценный в двух мирах подарок: вечную жизнь. Не встречал еще ни одного смертного и почти ни одного бессмертного, кто бы ничего не боялся. Люди готовы сделать все, что угодно, сказать все, что угодно, солгать единожды, продолжать лгать до конца своих дней, встать на колени – лишь бы прожить остаток своей жизни в спокойствии и с миром в душе. С каждым годом я все лучше понимаю, почему мои братья так относятся к людям.