Дебора Смит

Сад каменных цветов

В 1914 году моя восемнадцатилетняя бабушка Рейчел Беннетт Браун совершила необыкновенный поступок. Она поступила в колледж.

Рейчел была старшей из десяти детей в нищей семье; ее отец выбивался из сил, стараясь заработать на жизнь, – он был фермером, а потом шахтером в горах Северной Каролины. Мать Рейчел, простая деревенская женщина, родилась после Гражданской войны и обладала решительным характером. Она обожала одеколон, носила хрустящие нижние юбки и, что не исключено, имела дурную репутацию.

Такое происхождение одновременно удручало и вдохновляло мою бабушку Рейчел. Она всегда была гордой и твердо намеревалась добиться в этой жизни многого. Поэтому она и отправилась в колледж на другом краю штата. Ей пришлось ехать сначала в запряженной мулом повозке, затем по железной дороге, удаляясь от суровых, холодных гор. Она миновала Атланту, направляясь на юг, к жарким, поросшим соснами равнинам. Ее ожидал мир, совершенно непохожий на ее родину.

Моя бабушка изучала латынь, математику и литературу, а деньги на обучение зарабатывала, подавая еду в преподавательской столовой. Она даже научилась играть в теннис – во всяком случае, сумела сфотографироваться с ракеткой на грязном дворе колледжа. Рейчел на этой фотографии одета в длинную юбку и в блузку с буфами. Ее волосы, в то время длинные и темные, собраны в высокий викторианский пучок.

Впрочем, я сомневаюсь, что моя бабушка хотя бы раз ударила по мячу, – Рейчел Браун не играла в игры. Она была серьезной девушкой с сильными, мужскими руками. Она могла целый день собирать хлопок и не знала усталости. Но ей очень нравилась эта фотография.

Бабушка окончила колледж, получила диплом учительницы и переехала в Атланту, а вскоре перетащила туда же некоторых своих братьев и сестер. Ей удалось суровой рукой направить их на путь истинный и приобщить к городской жизни. Правда, я сомневаюсь, что хотя бы одна из сторон вела себя безупречно. Достаточно сказать, что бабушка никогда не отказывалась от борьбы. Война между бабушкой и ее не менее решительными сестрами стала семейной легендой.

Рейчел вышла замуж за инженера-янки из Индианы, начала работать в компании «Вестерн Юнион», стала обучать телеграфисток и даже познакомилась с Маргарет Митчелл (которая в то время писала статьи для одной из газет Атланты и еще не стала автором знаменитого романа «Унесенные ветром»). Именно к моей бабушке Рейчел пришла в 1945 году молодая телеграфистка и дрожащей рукой протянула ей телеграмму с пометкой «Совершенно секретно», сообщавшую о смерти президента Рузвельта.

В течение нескольких часов моя бабушка Рейчел была одной из тех немногих, кто знал о том, что должно было потрясти мир, И она никогда об этом не забывала, как не забывала и о возложенной на нее ответственности. Бабушка Рейчел была из тех, кто всегда готов к потрясениям такого масштаба, ее точка зрения всегда оставалась неизменной. Она была именно той женщиной, которой можно доверить государственную тайну.

Бабушка Рейчел была гордой, жила по своим правилам, и ее поддержка позволила распуститься новым бутонам на ветке семейного дерева.

– Ты лучше всех, – говорила она сначала своему сыну, а затем и своим внукам без тени колебаний или сомнений. Она ни в чем не признавала второго сорта, ее никогда не устраивали полумеры, и это еще мягко сказано. Она ругалась, как угольщик, если ее выводили из себя.

Моя бабушка Рейчел умерла в девяносто два года. Разговаривая с ней незадолго до ее смерти, я сказала, что люблю ее.

– Я знаю, – ответила бабушка.

И больше не произнесла ни слова.

Эту книгу я посвящаю ей с искренней любовью. Любое сходство между ней и Сван Хардигри совершенно случайно. Хотя я ни минуты не сомневаюсь, что она смогла бы сделать то же, что и Сван.

И ее тоже не мучила бы из-за этого бессонница.

Пролог

Темной весенней ночью, через двадцать пять лет после того, как закопали Клару Хардигри, я выкапывала ее. Мне казалось, что я играю главную роль в гротесковом «мыльном» сериале из жизни американского Юга. Скарлетт О'Хара копает могилу в трагедии «Гамлет».

Увы, бедная Клара! Я хорошо знала ее.

Пропановый походный фонарь посвистывал и мигал у моих ног. В залитом лунным светом лесу я старалась как можно быстрее докопаться до костей моей родственницы. Надо мной высилась гигантская мраморная ваза, из нее каскадом ниспадали мраморные цветы и виноградные гроздья, которые тыкались мне в плечо, словно твердые пальцы. Сад каменных цветов был неотъемлемой частью леса, символом семейства Хардигри и местом последнего упокоения Клары. Из-за вазы мне понимающе подмигивали огоньки Бернт-Стенда – моего родного города, а вершины Аппалачских гор, ровесники самой Земли, свысока смотрели на мой позор. Мне казалось, что они говорят:

«Мы всегда подозревали, что ты вырезана не из самого лучшего мрамора Хардигри».

Имя Хардигри могли носить только непобедимые женщины – и самый твердый мрамор. Но я, Дарлин Юнион, внучка Сван Хардигри Сэмпле, правнучка Эсты Хардигри, сломалась. И все из-за мужчины…

Я подняла голову и посмотрела на Эли Уэйда – мужчину, чье доверие я когда-то предала. Двадцать пять лет назад мое молчание позволило незаслуженно обвинить его отца. Эли следил за моими руками и не догадывался, что именно я собираюсь ему показать.

Наконец я наткнулась на скелет Клары – всего-то на расстоянии локтя от поверхности земли, усыпанной сосновыми иголками. Странно: когда я была ребенком и наблюдала, как моя бабушка Сван копает могилу, эта яма показалась мне очень глубокой. Теперь от Клары остались лишь грязные кости, которые надо будет вытаскивать по одной. Вероятно, мне следовало захватить с собой одну из тончайших льняных скатертей Сван, чтобы завернуть ее останки. Лучше было выбрать скатерть с монограммой. Мы, Хардигри, умеем сервировать стол.

Удивил меня только кулон на цепочке, который я выудила из могилы. Когда я смахнула с него землю, то в свете фонаря сверкнул бриллиант, украшавший отполированный овал из молочно-белого мрамора Хардигри. У бабушки был точно такой же. И у меня тоже. Семейная традиция, что тут скажешь? Не фамильный крест, конечно, но нечто весьма ему близкое: твердый камень на твердом камне, с налетом наших амбиций…

Вздрогнув, я сжала кулон Клары в кулаке. Ну вот, дело сделано. Мой позор теперь оказался на виду. К горлу подкатила тошнота; я села на пятки, опустила голову и крепко зажмурилась. Я тогда была ребенком, я не собиралась помогать бабушке убивать ее и взваливать вину за это на другого человека! Это была судьба, так получилось, вот и все. Но не таким ли образом в нашу жизнь всегда приходят ненависть и большая любовь, успех и неудача?..

– Твой отец не убивал Клару, – объяснила я Эли. – Это сделали Сван и я.

Эли в ужасе посмотрел на разрытую могилу, затем медленно перевел взгляд на меня. Ночной воздух между нами наполнили печаль и гнев. В эту секунду я поняла, что он никогда не простит меня и я никогда не смогу простить себя.

– Как ты могла так поступить со мной? – спросил Эли.

– У меня была семья, – прошептала я.

Дети теряют невинность постепенно. Покровы снимаются один за другим, пока наше сердце не оказывается обнаженным и отполированным до блеска. Остаток наших дней мы пытаемся вспомнить, как страстно любили когда-то и как безыскусно мечтали, пока жизнь не добралась до нас…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1972 год

Глава 1

«Когда я вырасту, буду жить там, где поблизости нет ни одной горки», – поклялся про себя нищий и бездомный Эли Уэйд – умный и настойчивый десятилетний мальчишка. Он упорно шел вперед, обливался потом, но напрягал все свои силы, помогая отцу толкать их перегруженный фургон вверх по раскаленному асфальту горной дороги, вылизанной, словно парадная аллея. Последние две недели семья Уэйд двигалась только в гору. Они уехали из родного холмистого штата Теннесси, пересекли Аппалачи в западной части Северной Каролины и теперь направлялись к югу. Проклятый старый проржавевший грузовичок еле полз и в конце концов выдохся совсем.

Кастрюли, керосиновые лампы, ржавая угольная печурка с грохотом бились о задний борт машины. Нижние ветки деревьев норовили зацепиться за привязанные сверху грязные старые матрасы и садовые стулья. Кухонное полотенце вырывалось из бокового окна фургона, как будто подавало знак Энни Гвен Уэйд, матери Эли, которая мужественно шла по каменистой неровной обочине. Пот заливал ей глаза, а четырехлетняя Белл цеплялась за ее шею.

Эли поднял голову. Джаспер одной рукой придерживал рулевое колесо, налегая всем телом на открытую дверцу кабины. По лицу отца и его мускулистым рукам стекал пот. Эли поморщился. Пот, нищета и гордость всегда сопровождали семейство Уэйд, как пыль сопровождает мраморные разработки, на которых работал Па. Эли порой стыдился своего отца, но был безгранично предан ему.

Неожиданно мальчик заметил молодую ель у обочины. На ее стволе кто-то прикрепил сверху вниз пять небольших, написанных от руки плакатов.

«Да благословит господь президента Никсона».

«Иисус не спасет хиппи».

«Прекратите войну!»

В первых трех надписях не было ничего необычного – Эли не раз видел такие вдоль дорог. Но последние два плаката заставили мальчика удивленно открыть рот.

«Город Бернт-Стенд, штат Северная Каролина, основан на преступлениях, пороке и разврате».

«Здесь правит дочь Иезавели».

– Ма, смотри! – громко крикнул Эли, указывая на плакаты рукой. – Это еще что такое?

Мать на минуту потеряла дар речи.

– А ну-ка, отвернись!

– Что это значит?

– Я не знаю, но тебе не следует читать такое.

Эли опустил голову и стал еще энергичнее толкать фургон. Куда же это они приехали? Когда крутой поворот остался позади, он откинул со лба влажные от пота темные волосы, протер грязными пальцами стекла дешевых очков и увидел нечто совершенно невероятное. На фоне темно-зеленого леса по обе стороны дороги стояли два бело-розовых столба. Они словно светились изнутри. На мраморе были вырезаны надписи. Эли открыл рот. Любят они здесь писать… Неужели за этими воротами действительно правит Иезавель?