— Спасибо, только не могу я камнем на вашей шее повиснуть, и так столько раз вы меня выручали, — качала головой Мара, потуже переплетая тяжелую косу.
— Пустое говоришь, не о том. Главное, как тебе жить-то дальше? Вот беда. Не кончится все это добром. Бедная девочка, и что тебе делать?
— Ничего, тетя Глаша, — запивая горячим чаем хлеб с медом, отвечала Мара, хотя на душе у нее с каждым днем становилось все хуже, все темнее, все безнадежнее. Стараясь не подавать вида, Мара едва выдерживала жизнь, которая настала после смерти брата. — Есть люди, которым еще хуже приходится.
— И в городе у тебя родни нет?
— Нет, никого нет. Остались мы с мамой.
— Знаешь, я все чаще думаю, что уехать тебе нужно отсюда.
— Куда?
— В город. Да не в ближайший райцентр, а подальше. Там точно найдешь хоть какую-то работу. Работы ты, я вижу, не боишься. Тебе лет-то сколько? — спросила тетя Глаша.
— Шестнадцать, в марте вот семнадцать будет.
— Дите дитем, а что делать? Ты не белоручка, авось пристроишься. Здесь тебе мать жизни не даст, да и впереди ничего, совсем ничего. Голод, холод, пьяные мужики поселковые. Оно, конечно, и в городе своего дерьма хватает, так ты уж присматривайся-то к людям. Да и с мужским братом поосторожнее, чтобы не обманул кто. Никому не верь, Мара, только себе.
— Вы так говорите, тетя Глаша, будто я с узелком в руках стою и собираюсь на последний поезд.
— А ты подумай над моими словами, девочка. Уезжай, послушай меня. Здесь нечего тебе ждать, нечего…
— А как же мама? — Мара считала, что бросать ее такую — предательство. Кому она нужна такая. Вот уже местные алкоголики так и подстерегают ее, все норовят отобрать то, что очень изредка несет она домой после возвращения из города. Уже несколько раз Мара отбивала ее у этих пьяных, вонючих, едва стоявших на ногах мужиков. А когда-нибудь попросту упадет мать спьяну у крыльца и зашибется насмерть или замерзнет, если зима.
— О себе тебе надобно подумать, девочка, — настойчиво твердила тетя Глаша. — Катерина свою дорогу выбрала. Ты ей не указ, как я посмотрю. Она ведь ради тебя не собирается снова стать прежней?
— Думаете, я ее не просила? — обиженно заметила Мара. — Сколько раз, да она и слушать ничего не хочет.
— Знаю, что просила, оттого и говорю — уезжай.
— Кому я там нужна? — поднимаясь из-за стола, сказала Мара, но про себя решила, что в словах соседки есть доля здравого смысла. Уж и вовсе ни во что превратиться в поселке можно. Того и гляди, попытаешься найти успокоение на дне бутылки, как мама, как все те, кто давно отчаялся, не найдя в себе сил дальше бороться. Нет, ей так нельзя. Не для того она на свет появилась, даже со своими веснушками и рыжими патлами. Она выберется из всего этого, а потом вернется и заберет маму. Говорят, в городе от всего лечат, и от пьянства тоже. Нужно только начать действовать, а не ждать. Ждать больше нечего. Мара подняла синие влажные от слез благодарности глаза на тетю Глашу. — Спасибо вам за все, век не забуду.
— Погоди. — Соседка вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках деньги. — Возьми, пригодятся, небось. Сумма небольшая по нынешним временам, но не обессудь.
— Что вы? — Мара попятилась.
— Бери, говорю. Бери, не отказывай, сделай милость.
— Тетя Глаша, как же мне отблагодарить-то вас за все? — Голос Мары дрожал.
— Уезжай поскорей — вот и вся благодарность, а я буду молиться, чтобы у тебя все получилось, как надо. Ты, золотко, другой жизни достойна, — всхлипнула та. — Уезжай и устрой там жизнь прекрасную и счастливую, всем на удивление. От души тебе этого желаю! — Тетя Глаша прижала руку к груди, глубоко вздохнула. Она вдруг представила, что видит Мару в последний раз.
Мара кивнула головой. Стремительно подойдя, Мара крепко обняла тетю Глашу, несколько раз поцеловала ее в щеки, лоб и быстро выбежала из комнаты. Она не видела, как женщина сложила пальцы щепотью и три раза перекрестила ее, глядя вслед глазами, полными слез. Это были слезы радости. Глафира знала, что девочка приняла решение, а значит, у нее есть шанс начать другую жизнь.
Раскатистый, зычный храп продолжался, он разбудил и теперь никак не давал Маре уснуть. Это было ее первое путешествие, и раньше она думала, что под стук колес спится крепко. Иногда Мара позволяла себе мечтать, представляя себя летящей на самолете, мчащейся в автомобиле или, на крайний случай, едущей в поезде. Ей казалось, что она обязательно получит от поездки незабываемые впечатления, наблюдая, как за окном мелькают неизвестные постройки, леса, случайные прохожие, а потом ничто не потревожит сон, окруженный романтикой путешествия, пусть не очень дальнего, но все же. Но в реальности получалось иначе. Что делать, если она с детства терпеть не могла, когда кто-то даже негромко посапывал рядом. Когда бабушка еще была жива, Мара любила засыпать у нее в кровати, выдумывая всевозможные поводы, чтобы улечься именно на этом месте. Бабушка легко уступала просьбе внучки и, рассказывая ей на ночь очередную сказку, улыбаясь, смотрела, как слипаются веки Мары, как она беспомощно моргает, попадая во власть сна. Но среди ночи девочка обычно просыпалась: бабулин храп напрочь лишал ее желания оставаться здесь, и Мара осторожно перебиралась или в свою кровать, или в кровать матери. Быстро согреваясь рядом с Катериной, Мара сворачивалась калачиком и засыпала. Утром бабушка называла ее лягушкой-путешественницей, а мама посмеивалась:
— Попадется тебе муж-храпун, что делать будешь, красавица?
Мара никогда не снисходила до того, чтобы отвечать на подобную чепуху. Этот вопрос к ней не имел никакого отношения. Во-первых, Мара уже давно, лет в восемь, решила никогда не выходить замуж, а во-вторых — не считала себя красавицей, скорее наоборот. Она изо дня в день видела свое отражение в зеркале, испытывая брезгливость, переходящую в отвращение. Ей казалось, что на ее лице этих уродливых ярко-рыжих пятнышек становится все больше. Мара даже пыталась пересчитать их, как будто это что-то могло изменить. Однако веснушек было слишком много, и она сбивалась со счета, раздраженно отворачивалась от зеркала. На самом деле небольшие, становившиеся заметными весной веснушки ничуть не портили Мару. Они придавали ее лицу особую привлекательность. Девочка еще не понимала, насколько красивой и экзотически-притягательной становилась день ото дня. Видя в зеркале свое отражение, Мара недовольно морщилась, даже не предполагая, какую службу сослужит ей ее необычная внешность. Густые рыжие волосы с медным отливом тоже не вызывали у Мары положительных эмоций. С какой завистью смотрела она на девчонок с тощими светло-русыми хвостиками, с бледной кожей, с просвечивающимися тонкими голубыми прожилками. Ну почему одним так везет от рождения, а другим достается столько страданий?! Неужели ей всю жизнь придется носить эти безобразные веснушки, длинные пышные яркие космы, за которые ее дразнили рыжей и бесстыжей все, абсолютно все, и взрослые, и дети, все кому не лень? Это несправедливо. И высоченная такая — выше всех своих сверстниц. Быть дылдой тоже дело невеселое. Мара никогда не думала, что все эти, на ее взгляд, недостатки скоро сослужат ей добрую службу, а пока она страдала, думая, что не заслужила того, чтобы быть такой невезучей.
— Ну зачем мне все это? — ворчала Мара, обращаясь к самой себе, сверкая синющими глазами-блюдцами. — В древности, между прочим, таких сжигали на костре. Их принимали за ведьм! Хотела бы я стать ведьмой и сделать так, чтобы меня никто не замечал. Чтобы никто не прятал усмешку, разглядывая мое лицо, волосы.
У кого-то заветной мечтой была игрушка, ожидание какого-то подарка, а Мара мечтала о мантии-невидимке, которая укрывала бы ее от людских глаз. Ей так надоело выделяться из толпы своей яркой внешностью. Но время шло, и к этой детской просьбе прибавилась совсем иная: Мара согласна была остаться уродиной, только бы мама снова стала прежней — ласковой и доброй. Только бы она перестала превращаться в озлобленное существо, пропитанное запахами алкоголя и немытого тела. Больше не осталось у Мары желаний. Зачем другие, когда все зависит только от того, вернется или не вернется мама из города, когда вернется и в каком состоянии? Это становилось невыносимым. Ожидание очередного скандала, стыд, который разъедал Мару. Она не любила выходить на улицу, потому что соседи тут же начинали жалеть ее, причитать о злой судьбе, которая обрушилась на девочку. Их жалость не была нужна Маре. Она ведь ничего не могла изменить. Зачем лишний раз напоминать девочке о той жизни, которую она влачит, от которой нечего ожидать чего-то хорошего? Мара замыкалась и последнее время общалась только с тетей Глашей.
Сейчас Мара точно знала, что окончательная потеря надежды на лучшее, падение мамы и убежденность соседки смогли настроить ее на скорый отъезд. Припрятав деньги, которые дала тетя Глаша, Мара изо дня в день размышляла над тем, когда лучше уехать: скоро весна, совсем скоро. Пройдет ее день рождения, очередной будничный день, когда она как обычно останется без подарков, а мама обязательно напьется. Так случалось уже не раз, и Мара, по правде, не хотела снова наблюдать эту картину. Чего же ждать? Решив сделать подарок самой себе, она наметила отъезд именно на канун своего дня рождения. Долго ли собираться, когда вещей раз-два и обчелся? Расписание поездов Мара знала отлично. Спасибо маме: сколько раз бегала на станцию встречать проходящие поезда в надежде увидеть ту живой и невредимой. Теперь есть деньги на билет, есть паспорт, есть немного сухарей, которыми ее угощала тетя Глаша, а Мара предусмотрительно припрятала на случай отъезда. Вполне можно срываться с места в любой момент. Матери, кажется, все равно, так что нужно действовать.
И однажды вечером Мара решилась. Поглядывая на движущиеся стрелки часов, она облизала сухие от волнения губы. Время неумолимо идет вперед, а что меняется? Жизнь затягивает ее в бесконечную темноту, безысходность. Катерины снова вот уже три дня не было дома. Никому этот дом, кажется, не был нужен: Мара не находила в нем покоя, мама совершенно не заботилась о его уюте. Какое там! Она вообще ни на что и ни на кого не обращает внимания после смерти Миши. Для нее весь мир теперь на дне бутылки, а все, кто пытается отнять ее, — враги, негодяи. Мара больше не ощущает в себе сил быть в их числе. Она первая, кого Катерина обвиняет во всех смертных грехах. Кажется, будет лучше, если она исчезнет из дома вот так — без предупреждения, неожиданно. Словно и не было ее вовсе. Мара закусила губу от обиды — мать даже не заметит ее отсутствия. И от этой мысли на глаза навернулись слезы. Жалость к себе захлестнула Мару и вскоре сменилась тупой болью. Избавиться от нее можно, только покинув опостылевшие стены. Решение было принято. Небольшой узелок собран. Нет у нее вещей, нет ничего дорогого, что она хотела бы взять с собой. Вспомнив, что бабушка обычно каждое дело начинала с молитвы, Мара решила войти в ее комнату, подойти к образам, обратиться к ним, но в последний момент остановилась перед закрытой дверью. Нет, она не станет молиться. Если есть высшие силы, они все видят, они с ней. И если нет ни единого знака, который бы остановил ее, значит, она не станет тратить время на слова. Нужно действовать.
"Рыжее счастье" отзывы
Отзывы читателей о книге "Рыжее счастье". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Рыжее счастье" друзьям в соцсетях.