Нина составила в раковину грязную посуду и, залив ее водой, стала старательно взбивать высокую пену. Слишком старательно. Лера вздохнула, догадываясь, что и на этот раз тетушка не собирается отклоняться от обычного сценария: народ накормлен, напоен, пора заняться устройством судеб. На пороге кухни, по мнению Леры, очень кстати, появился дядя почему-то с белой простыней на голове.

– Дамы, я хочу предложить вам свою помощь.

– Леша, – Нина все взбивала гору из пены, явно решив переплюнуть Эверест, – дай нам поговорить о своем, девичьем.

– Понял. – Дядя с сочувствием посмотрел на Леру и собрал лицо в немыслимые складки – «Ага! Попалась!» Лера скосила глаза к носу, резиновый рот съехал на бок – «Э-э, а мы тупые…»

– Перестаньте корчить друг другу рожи, как дети, ей-богу, – сказала Нина, даже не взглянув на них.

Дядя поправил сползшую было простыню и пошел к сыну наблюдать за белыми медведями, а Лера, испугавшись, что пена вот-вот выйдет из берегов, решила что-то предпринять.

– Ну и, – сказала она, глядя на завиток, от усердия прыгавший на Нинином затылке. – Давай уже, вернемся наконец к нашим баранам, то есть к распрекрасному Максу. Пока ты не залила соседей.

– И никакой он не баран, – все-таки иногда Нина понимала все слишком буквально. – Он отличный мужик. Настоящий, понимаешь?

Не надо было приходить на эту кухню и покорно ждать, пока хозяйка собьет до нужной кондиции пену и свою решимость расставить все по местам. Причем расставить именно в Лериной жизни. Лера прекрасно знала, что никто, подумать только, НИКТО: ни дядя с тетей, ни родители – какое поразительное единение – не любят Митьку. «Бездарный самонадеянный юнец» – это папулин приговор. «Провинциал, использующий тебя в своих целях» – это мамуля. Дядя не одобряет молча, зато его жена говорит за двоих. Просто самый настоящий клан мужАненавистников.

Они не любят, а Лера любит. Л-ю-б-и-т! Понимаете? Это ее жизнь, ее семья, она имеет право! Конечно, имеет. Но зачем орать об этом на весь дом своим хорошо поставленным голосом?

Нина в десятый раз ополоснула тарелку и снова бросила ее в мыльную воду.

– Лера, пойми, я ни с кем тебя не свожу, но твой муж целиком занят собой, своей карьерой, и я просто хочу, чтобы у тебя появились надежные друзья, не больше. Ну пусть не друзья, а интересные знакомые, настоящие мужчины. Нет, я не хочу сказать, что у тебя в театре нет мужчин, но это другие мужчины. Ты зациклилась на актерской среде, это вредно… Глаз замыливается, понимаешь? Человек перестает видеть очевидные вещи.

Как раз мысль про «замыленный глаз» Лере понравилась особенно, и она решила уточнить:

– Слушай, а этот твой настоящий мужчина, он, случайно, не из вашей среды? Наверное, тоже специалист по червям?

Ага, тетушкины щеки порозовели, значит, так оно и есть.

– Ну и что? Это не мешает ему быть отличным человеком. А твоя восходящая звезда, он тебе даже ребенка завести не позволяет, это же вообще дикость!

Как это не позволяет? Что за чушь говорит Нина и откуда она это взяла? Тепло, которое последние два часа плескалось внутри, нежными лапками трогало Лерино сердце, вдруг затянулось вокруг него в тугой обжигающий узел, и теперь этот узел царапал грудь и мешал дышать.

Похоже, Нина сама поняла, что зашла слишком далеко, и оставила в покое эту чертову раковину с ненужной пеной. Она стояла, медленно загребая ладонями тающие хлопья, словно хотела что-то поймать, но так и не поймала.

– Прости меня, – сказала тетя, с расстроенным лицом повернувшись к Лере. – Я не хотела портить тебе настроение, вообще ничего не хотела портить. Просто меня преследует ощущение, что Макс абсолютно твой человек. Ну как это у вас в театре – смотришь и понимаешь, что пьеса про этих вот двоих, да? А они этого не знают и все ходят кругами… как дураки какие.

Узел в груди не исчез, но будто чуть-чуть ослаб, совсем капельку, поэтому Лера смогла наконец вдохнуть и даже сказать:

– И ты решила выйти на сцену и все расставить по своим местам. Так не бывает.

– Бывает! Именно так я и поступила лет в семь, когда меня привели на новогодний спектакль. Там какая-то закаляка всем пакостила, интриги плела, а Чебурашка или кто там был, не помню, этого в упор не видел. Ну я и вышла ему объяснить, никто даже охнуть не успел.

Лера неожиданно даже для самой себя расхохоталась, живо представив это зрелище. Решительная Нина с прыгающей на затылке пружинкой или без нее, но походка, сжатые губы, строгий взгляд – все это она видела совершенно отчетливо.

– Бедная закаляка, бедный Чебурашка… – Лера никак не могла остановиться. – И как же они выкрутились?

– «Девочка! Спасибо тебе, конечно, большое, но ты не права». А уже весь зал ногами топает и орет: «Права, права, она плохая!» У тетки, которая Чебурашку играла, лицо такое злое-злое, а голос добрый-добрый, но в нем металл… В общем, театралка из меня не получилась. Сваха тоже…


Лера вышла из подъезда и оглянулась на знакомые окна. Так и есть, две руки, маленькая и большая, энергично замахали ей вслед. Это была незыблемая семейная традиция Валевских – так они провожали папу, и Лере время от времени доставался кусочек ежедневного ритуала. Положа руку на сердце Лера могла признаться, что ей это нравилось.

Да, и вот еще что – она вдруг поняла, кого ей напомнил заяц-меланхолик в витрине. Вылитый Алик Гухман, совершенно бесцветный и, несмотря на молодость, почти лысый. Самый талантливый мальчик на их курсе. Он не переставая острил, а Лера не переставая хохотала. Его называли язвой, а Лера удивлялась – ну разве бывают язвы с собачьим выражением глаз? И она не сразу поняла, что такой взгляд предназначался только ей.

К собакам она относилась с нежностью, но мужчина с глазами собаки? Нет, такой ей не нужен. И вообще, влюбленность Алика казалась Лере еще одним ну просто жутко смешным приколом. Дура. Алик уехал из страны, и когда Лера услышала новость, то вдруг разревелась. Единственный раз он заставил ее плакать, но так и не узнал об этом.

Точно, у зайца был взгляд брошенного щенка. Лера купила ушастого, и он немного повеселел.


Они с Митей прожили вместе почти шесть лет, но никакой, даже самой завалящей семейной традицией так и не обзавелись. Похоже, взращивание этого довольно редкого «фрукта» требовало немало усилий и внимания, сам по себе он заводиться не желал.

Что у них еще не заводилось? Ах да: «Муж тебе и ребенка заводить не разрешает»… Ну уж это было абсолютной ерундой, Лера сердито потрясла головой, пытаясь вытряхнуть из памяти глупую Нинину фразу. Можно подумать, что речь идет о какой-нибудь живности.

Но откуда Нина это взяла?

В тот день Лера с Митей были на обычной студенческой вечеринке – много дешевого вина, чуть-чуть какого-то салатика в пластмассовой коробке. В общем, все это абсолютно не имело значения, потому что главным были разговоры, споры, приколы и музыка.

Лера лишь пригубила темную жидкость, отдающую подгнившими яблоками, и поставила пластиковый стаканчик на стол. Ей и без бодрящего напитка было хорошо и весело.

– Ты чего не пьешь? – спросил Митька и, не дожидаясь ответа, в секунду проглотил вино. Салат тоже пах не очень аппетитно, но Лера все равно съела немного, вспомнив, что за весь день выпила только чашку кофе. Домой, в свою съемную квартирку, они вернулись за полночь. И, как оказалось, очень вовремя, потому что Лерин желудок стало выворачивать наизнанку.

Когда она, обессилевшая и с зеленым лицом, вернулась в их единственную комнату, Митька напоминал скакуна, загнанного в тесное стойло.

– Ты что? Залетела?! – прогремел он, на минуту остановив свой бег по кругу.

Лере было так плохо, что она лишь кивнула и почти упала на диван.

– Как ты могла! Залетела и рада! Ты меня спросила, хочу я этого ребенка или нет?

Лера тупо смотрела в незнакомое лицо и пыталась сообразить, при чем здесь какой-то ребенок.

– С чего ты взял? – Она чувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота.

– Я что, идиот?! Ты не стала пить, теперь вот тебя стошнило… Ты что, решила меня обыграть?

Нет, Лера больше не могла терпеть и, зажав руками рот, снова бросилась в туалет, Митька зарысил следом. Пока она умывалась, сидя на краю ванны, и дышала «по системе», он стоял за дверью и что-то бубнил. В конце концов, Лера не могла провести здесь оставшуюся жизнь, поэтому вышла к мужу.

– Очухалась? А теперь давай поговорим как цивилизованные люди. – Митя совсем не цивилизованно ухватил ее за плечо и потащил в комнату. – Малыш, именно ты с первого дня долбила, что мы семья, мы партнеры, мы все решаем вместе. Я соглашался. Так? – Лера послушно кивнула. – И где же наша договоренность?

– Можно подумать, что ты говоришь о бизнесе. – Лере не хотелось разговаривать с этим малознакомым человеком, но он сел перед ней, вплотную придвинул стул, и стало ясно – от ответа не уйти.

– И о бизнесе тоже, малыш! Мы живем в этой жалкой конуре, потому что ты гордая, не хочешь принимать подачки от отчима. Ладно, но тогда не мешай мне зарабатывать деньги. Я только-только начинаю набирать обороты, а ты пытаешься посадить мне на шею ребенка!

Лера мутным взглядом смотрела на своего Митьку, набирающего обороты. Если это он называет «только-только», то что же будет дальше? И неужели такая толстая тренированная шея не выдержала бы крошечного человечка? Лера передернулась, как от озноба, и зажала между коленями ледяные руки.

– Короче, малыш, решай, или я, или он. Потом, когда у нас все будет, ради бога, но не сейчас. Я тебя очень люблю, но не могу позволить ломать свою жизнь. Извини. – И Митя ушел.

Он исчез на двое суток, ни разу не позвонив. Нет, ее Митька не был монстром, просто, как хороший актер, вжился в роль оскорбленного мужа и держал паузу. Лера купила тест на беременность не потому, что считала это необходимым, а потому что знала – Митька придет за ответом, и она должна быть с ним абсолютно честной.