— Бриджит . — Только когда Эрик произнес ее имя, Бриджит осознала, что он держит в ладонях ее лицо и большими пальцами вытирает бегущие из глаз слезы.

— Это столкновение ничего не изменило, ты знаешь, — прошептала она. — В сущности, ничего. Лиза развеяла мои надежды, но не погасила любовь. Я никогда не переставала любить тебя, Эрик. И никогда не перестану. Особенно после того вечера, у тебя в комнате. — Бриджит мягко улыбнулась. — Как бы мало ни значила для тебя наша физическая близость, для меня она значит очень много.

Крепко зажмурившись, Эрик застонал, продолжая держать в своих ладонях ее лицо. Потом прижал Бриджит к своей груди. Долгие секунды Эрик молчал, только гладил ее по волосам дрожащей рукой.

Наконец он заговорил:

— Все, что ты сказала о Лизе, — правда. За одним исключением. Моя вина в том, что она стала такой. Это я формировал ее характер, потакал каждому ее капризу, чтобы компенсировать для нее потерю родителей. Я вето свою жизнь посвятил ее счастью.

— А как же твоя жизнь? — Бриджит задала вопрос, который мучил ее долгие годы. — Друзья? Знакомые?.. Женщины?

— Мне было тринадцать лет, когда погибли мать и отец. По правде говоря, я по ним ре скучал; вероятнее всего потому, что почти их не знал. Меня растила гувернантка, а потом, как только я научился читать, меня отправили в школу. Даже во время каникул родителей дома не было. Они пускались то в одно приключение, то в другое. Я думал, рождение Лизы заставит их остаться дома. Но этого не произошло. Когда ей было всего четыре месяца, они отправились в экспедицию в Индию. Во время шторма их корабль затонул. И я вдруг стал графом Фаррингтоном — владельцем заброшенного имения, руководителем пришедшего в упадок дела и опекуном новорожденного младенца. Мое детство закончилось слишком внезапно. Вот и ответ на твой вопрос: у меня не было времени ни на развлечения, ни на что, кроме работы и Лизы. Знакомые? Их были десятки благодаря Деловым связям. Друзья? Их у меня не было. Женщины? — Эрик хрипло откашлялся. — Когда мне нужна была женщина, я ее себе находил.

Если Бриджит и раньше любила мужа, то теперь она полюбила его еще сильнее — теперь, когда поняла истинные размеры его жертвы.

— Значит, Лиза не привыкла делить тебя ни с кем.

— Это так. И еще она не привыкла делить ни с кем мои деньги. — Эрик резко втянул в себя воздух. — Сказать тебе, почему она убежала? — Он не стал ждать ответа. — Потому что я потерял свое состояние. Все очень просто. Когда Лизе исполнилось шестнадцать лет, я очень опрометчиво вложил в одно дело крупную сумму денег, и мое состояние испарилось. Я до последней минуты не решался сказать ей, хотя был настолько глуп, что предполагал, будто в ней проснется сестринская солидарность. Я объяснил, что мы далеко не нищие, но от роскоши придется отказаться, по крайней мере на какое-то время. Она посмотрела на меня с таким выражением, словно я был самим сатаной. Обвинила меня в том, что я намеренно промотал ее наследство, что я жестокий и бесчувственный человек. Затем заперлась в своей комнате. На следующее утро она сбежала. Ни записки, ни устного послания — ничего. Я много месяцев ничего не знал о ней. Пока однажды она не появилась у моего порога, умоляя о помощи.

— И уже была беременна, — тихо вставила Бриджит. Он с горечью кивнул.

— Она встретила очень богатого итальянского аристократа, который наобещал ей златые горы. Вместо этого соблазнил ее и вышвырнул — вернулся домой, к жене. Признаваясь мне во всем, Лиза не переставала рыдать и клясться, что получила горький урок и что она изменилась. Боже правый, и я позволил себе ей поверить! — Эрик судорожно глотнул, его руки рефлекторно сжали плечи Бриджит. — Очевидно, Лиза унаследовала непоседливость наших родителей. Через три недели после рождения Ноэль она заявила, что у нее не хватает терпения быть матерью и она не может вынести моей унылой, скромной жизни. Короче говоря, ей было скучно, она решила покинуть Англию и уехать за границу. Когда я заговорил о Ноэль, она пожала плечами и повторила, что у нее не хватает терпения быть матерью, что она совсем не умеет ухаживать за маленькими детьми и не склонна этому учиться. Она предложила, чтобы я сам растил Ноэль или, если моя бедность исключает такую возможность, отдал ее на воспитание какой-нибудь бездетной женщине, которая обрадуется возможности иметь ребенка. Лиза вполне откровенно дала понять, что ей все равно, кто будет растить Ноэль, лишь бы ей самой не пришлось этим заниматься. На меня обрушилась жестокая реальность, которую я прежде не желал видеть сестра, которую я вырастил, была ветреной женщиной с холодным сердцем и пустой душой. Я обезумел. Орал так, что стены дрожали, разнес в щепки комнату Лизы, угрожал запереть ее в этих развалинах, пока она не образумится. Я чуть было не ударил ее, и, видит Бог, иногда я считал себя способным даже на это. Ничего не помогло. Когда Ноэль было шесть недель, меня вызвали в Лондон по срочному делу. Я отсутствовал всего одну ночь. А когда вернулся, Лиза исчезла, бросив новорожденного младенца на попечение слуг, которые в ужасе разбежались, как только я вошел в дом.

— Одному Богу известно, что Лиза им наговорила, — гневно вставила Бриджит.

Эрик пожал плечами.

— В тот момент это не имело значения. Я их не виню. Долгие недели они только и слышали, что рыдания Лизы и мои яростные крики. Уверен, что она без труда убедила их в моем безумии. И поскольку у меня не было желания переубеждать их, я их уволил. У них коленки задрожали от облегчения, и, не теряя времени, все убрались. За несколько часов Фаррингтон опустел — осталась только Ноэль. Я уложил ее вещи в свой фаэтон и отвез девочку в дом ближайшего знакомого мне приличного семейства: к Гонерхэмам. Точно не помню, что я сказал, передавая им ребенка, что-то вроде того, что Лиза испугалась и убежала. Они были слишком огорошены и слишком напуганы моим душевным состоянием, чтобы отказаться от Ноэль. Я удалился в Фаррингтон, намереваясь никогда не выходить оттуда. — По его телу пробежала дрожь. — Я сделал именно то, за что упрекал Лизу: бросил Ноэль. Но видит Бог, у меня ничего не осталось, я ничего не мог ей дать — ни любви, ни нежности Ничего, кроме горечи и обиды. И потом, как я мог рискнуть сотворить еще одну Лизу? Снова совершить те же непоправимые ошибки? — Он покачал головой — Я не мог. Примерно три месяца спустя я получил известие, что Лиза заболела и умерла. Я ничего не почувствовал Словно она умерла уже давно — и забрала меня с собой. — Эрик глухо рассмеялся. — Ирония судьбы заключалась в том, что срочное дело, из-за которого я уехал и дал Лизе возможность бежать, было вызовом моего поверенного. Одно из моих предприятий принесло огромную прибыль. Я вернул свое состояние и даже удвоил его. Если бы Лиза подождала еще один день, она снова стала бы богатой и у Ноэль была бы мать.

— Да, но какая мать? — спросила Бриджит. — Мать, которая способна бросить собственного ребенка? Эрик, подумай, что ты говоришь! Ты отдал Ноэль совсем по другим причинам. Тобой руководил не эгоизм: ты страдал от боли и считал себя неспособным дать Ноэль то, в чем она нуждалась. А Лиза совершенно хладнокровно предпочла порвать все узы, связывающие ее с собственным ребенком, в погоне за беспечной и полной приключений жизнью. Как ты можешь сравнивать? — Молясь про себя, Бриджит боролась за то, чтобы вернуть мужу прежнюю уверенность в себе. — Эрик, ты сказал, что я ошибаюсь, что, если бы я знала, каков ты в действительности, я бы относилась к тебе по-другому. Ну, теперь, я знаю, и я не ошиблась. Не ты создал характер Лизы, она родилась с таким характером. Единственный твой грех состоит в том, что ты ее любил, но любовь не грех. Ты приговорил себя к незаслуженному аду и таким образом едва не лишился единственного сокровища, которое все же создала Лиза.

— Ноэль, — проговорил Эрик, и жесткие складки вокруг его губ слегка разгладились. — Она Действительно необычная девочка, правда?

— Она редкая, Особенная девочка. Я это знаю — и ты тоже. Более того, не считая внешнего сходства, она отличается от Лизы, как день от ночи. Ноэль чуткая и жизнерадостная, жизнь бьет в ней через край. И она полна любви. Любви, которую жаждет давать и принимать. Ей нужен настоящий отец, Эрик, такой, чье сердце достойно ее любви. Ей нужен ты. И более того, она нужна тебе. — Бриджит протянула руку и кончиками пальцев нежно погладила его губы. — Время пришло, Эрик, — мягко сказала она. — Прошлое кануло. А будущее может быть таким прекрасным.

— Бриджит. — Дыхание Эрика обдавало теплом ее кож. — Ты почти заставила меня поверить в то, что бывают чудеса.

— Они бывают, если, ты позволишь им быть.

Он поймал ее ладонь, прижал к своим губам.

— Ты имеешь представление о том, какая ты драгоценность?

Подняв глаза на мужа, Бриджит внезапно поняла, что в конечном итоге Лиза все же потерпела поражение. Потому что в глазах Эрика она увидела то самое благословение Божие, которое было отнято у него пять лет назад.

Надежда.

— Я люблю тебя, — выдохнула она, почему-то ей показалось необходимым снова повторить эти слова.

Эрик резко выдохнул воздух, его рука задрожала на руке Бриджит.

— Ты раньше сказала, что наша физическая близость все для тебя изменила, — сказал он хриплым от волнения голосом. — Для меня тоже.

Бриджит улыбнулась ему дрожащими губами.

— Значит, это была не просто похоть?

— Совсем не похоть. Любовь. Я люблю тебя, Бриджит, больше, чем могу выразить Больше, чем я считал возможным. — Его лицо осветилось улыбкой, эхом отозвавшейся в сердце Бриджит. — Когда ты заболела, я был в ужасе. Мне никак не удавалось снять жар. До сегодняшней ночи. Прошло три дня, а ты только и делала, что засыпала и просыпалась и бормотала что-то насчет того, будто ты в раю.

— Я и была в раю. Потому что рядом был ты.

— Я совсем обезумел. Метался по комнате. Ругался. Даже молился. — Он крепче стиснул ее пальцы. — Я ведь только что тебя нашел. Я не мог — не могу — тебя потерять.