Праздник потихоньку заканчивался. Сначала в постель отнесли маленьких девочек, затем взрослые стали зевать и жаловаться на усталость. Засыпая с пятнистой кошкой на животе, Джек знал, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько частью семьи.


* * *

– Можете войти в гостиную! – торжественно произнесла Фиби.

Наступил сочельник, и Фиби, украшавшая комнату омелой, настояла на полной секретности. Тиззи и Лиззи от восторга и ожидания почти потеряли дар речи и периодически заглядывали в гостиную, пытаясь что-нибудь разглядеть.

Поддавшись всеобщему праздничному настроению, Джек испытывал такие же чувства, как и девочки. Выполнив необходимые обязанности на ферме, они с Филиппом внесли рождественское полено. Затем все сели на кухне и стали превращать собранные зеленые ветки в длинные гирлянды. Мэг тем временем наготовила еще вкусностей для рождественского ужина.

Когда Фиби всех позвала, они торжественно вошли в гостиную и увидели результаты ее творчества. Джек и так был готов восхищаться всем, что она сделала, но ему даже не пришлось притворяться.

Тиззи и Лиззи восторженно завизжали, а Мэг взяла в руки венок и воскликнула:

– Фиби! Какая отличная мысль – использовать для украшения павлиньи перья. Я бы никогда не додумалась.

Венок представлял собой двойной круг из сухой лозы и был традиционно украшен ветками вечнозеленых растений, алыми ягодами, свечками и омелой. Этого было бы достаточно, чтобы сделать его красивым, однако банты из серебряной ленты и переливающиеся разноцветные кончики павлиньих перьев превратили венок в шедевр.

– Это было просто гениально, правда? – согласилась Фиби. Определенно, ложной скромностью она не страдала.

Взяв у Мэг венок, Филипп с озорной улыбкой взглянул на вторую сестру.

– Учитывая, что ты сама тщеславна, как павлин, тебе следовало бы до этого додуматься много лет назад.

Мгновение Фиби разрывалась между поведением взрослой дамы и естественным инстинктом ответить на оскорбление. Инстинкт победил, и она бросила в брата горсть обрезков перьев.

– Уж кто бы говорил! Это не я спрашивала, похожа ли я на портрет лорда Байрона.

– А тебе и не надо – ты на него похожа гораздо больше моего, – ответил Филипп и поспешно ретировался в противоположный конец комнаты, когда Фиби побежала за ним, сверкая гневным взглядом.

– Дети, дети, – мягко пожурила их Мэг. – Что подумает майор Ховард?

– Майор Ховард думает, что Ламберты умеют хорошо проводить время, – со смехом ответил Джек.

Фиби перестала гоняться за братом и мечтательно вздохнула.

– Я так хочу, чтобы здесь был Джереми. Я уже несколько недель жду, когда же он приедет домой на Рождество.

– Мы все ждем, – согласилась Мэг, – но скоро он вернется, и это почти так же хорошо. – Она улыбнулась гостю. – Хотя Джереми задерживается, нам повезло, что Джек здесь.

Джек ощутил сильный укол совести за свой обман, понимая, что если бы Джереми был дома, то его самого бы тут не было.

– Это мне повезло.

Мэг подхватила Лиззи на руки.

– Пора заняться остальными украшениями. Давайте поставим этого ангелочка на камин.

Лиззи радостно заверещала, Джек забрал ее у Мэг из рук и усадил на каминную полку, затем посадил рядом Тиззи. Светловолосые малышки целую минуту отлично изображали ангелочков, после чего потребовали, чтобы их спустили вниз, намереваясь помочь Фиби вплетать яркие кусочки павлиньих перьев в гирлянды.

Каминную полку украсили свечами, зелеными ветками и лентами, а по всей комнате развесили гирлянды, наполнившие воздух ощутимым запахом леса. Наконец Филипп повесил венок из омелы на люстру. Когда он зажег свечи, украшавшие комнату перья стали переливаться радужными синими и зелеными оттенками, а серебристые банты засверкали. Все присутствующие дружно затаили дыхание, восхищаясь получившимся эффектом. Снаружи было темно, дул резкий ветер, а в ярко украшенной комнате их согревали тепло и любовь. Больше всего – любовь.

Филипп затащил Тиззи под венок из омелы и громко чмокнул в щеку.

– Вот зачем нужны эти венки для поцелуев! – с широкой ухмылкой возвестил он.

Тиззи посмотрела на него с обожанием, затем своих поцелуев удостоились Лиззи и улыбающиеся сестры Филиппа.

Сообразительная Тиззи схватила Джека за руку и потянула под омелу, с надеждой ожидая награды. Он рассмеялся и постарался ей угодить, размышляя о том, что искренняя детская радость делала этот праздник еще более волшебным. Конечно, ему пришлось поцеловать и Лиззи, а потом к нему по-девичьи застенчиво подошла Фиби.

Получив игривый поцелуй от Джека, Фиби весело сказала:

– Твоя очередь, Мэг.

Джек бросил на Мэг потрясенный взгляд. Так же ясно, как если бы это было написано на стене огненными буквами, он понимал, что они оба думают о том поцелуе на конюшне в Чиппенхеме. Ведь она сама сказала, что им следует забыть о случившемся. Джек абсолютно точно помнил, как податливое тело прижималось к нему, какой был у нее вкус и как она отвечала на поцелуй. Помня об этом, теперь он никак не мог ограничиться мимолетным касанием губ.

Прежде чем ситуация превратилась в крайне неловкую, Мэг вышла вперед и подставила щеку, явно стараясь побыстрее покончить с этим делом. Джек быстро и неловко клюнул ее в щеку. Кожа цвета сливок под его губами была гладкой, как шелк. Затем к огромному облегчению Джека все закончилось.

Программа развлечений на вечер была простой, но подходила для всех возрастов. Они поужинали, затем были танцы, где Мэг и Фиби по очереди играли на стареньком спинете [6]. Взрослые пили рождественский пунш, а девочки – горячий сидр со специями. Играли в «дракона» [7] и «свои – соседи» [8], причем один раз с настоящей кошкой.

В конце концов Тиззи и Лиззи заснули, как котята, свернувшись рядом калачиками, и их пришлось нести наверх. Затем взрослые расположились у камина, и Ламберты стали вспоминать примечательные моменты предыдущих рождественских празднований. Джек говорил очень мало, хотя не раз сравнивал этот вечер с тем, что ему бы пришлось вытерпеть в когтях графини. Попивая пунш, он благодарил судьбу, что закинула его сюда.

Наконец Филипп встал и взял Фиби за руки.

– Пора в постель, соня, – сказал он, вынуждая ее тоже подняться. – Придется идти самой, потому что я тебя не донесу.

– Но я еще не хочу спать, – запротестовала девушка.

Ее брат бросил многозначительный взгляд в сторону Мэг и Джека.

– Хочешь.

Глаза Фиби расширились, и она преувеличенно громко зевнула:

– Пожалуй, ты в кои-то веки прав. Я действительно устала.

Уводя сестру из комнаты, Филипп заговорщически улыбнулся Джеку. Тот чуть не рассмеялся – похоже, он приобрел союзника.

– Мне тоже следует пойти спать. Завтра будет насыщенный день. Утром надо приготовить гуся, сходить в церковь, сделать еще кучу вещей, – пробормотала Мэг, когда брат и сестра покинули комнату, однако с места не встала.

Свернувшаяся на диване в окружении двух кошек, Мэг мечтательно улыбалась, и ее взъерошенные локоны блестели в свете камина. Она выглядела так прелестно, что Джеку захотелось ее проглотить, хотя он и не должен был испытывать голоден после всего съеденного за ужином. Если бы он обладал хотя бы крупицей здравомыслия, то тоже пошел бы спать и оставил молодую хозяйку в одиночестве и безопасности, но эти мгновения мирного единения были слишком драгоценными, чтобы так быстро от них отказываться.

Желая занять чем-то руки, чтобы удержать их подальше от Мэг, Джек поставил бокал на стол и подошел к большим настенным часам, украшенным поверху веточками остролиста.

– Всегда любил часы с кукушками. Они сломаны или просто остановились, потому что вы были слишком заняты, чтобы их починить?

– У этих часов есть своя история. Отец купил их в Мюнхене, когда в молодости ездил по Европе. Он всегда очень любил эти часы, и они украшали его кабинет в Пикок-Хилл. – Мэг поднесла бокал к губам и допила остатки пунша. – В этом кабинете он и умер. Это случилось очень неожиданно – доктор сказал, что отказало сердце. В тот день часы остановились и с тех пор не ходят.

Заинтригованный, Джек осторожно погладил гладкое, красиво вырезанное дерево. Стрелки остановились на 11:27.

– Вы решили оставить их в таком виде в качестве напоминания об отце?

– Не совсем. Просто столько всего случилось после его смерти: потеря Пикок-Хилл, вынужденный переезд. У нас не было ни времени, ни денег, чтобы отдать их в починку. – Мэг печально улыбнулась. – Думаю, надо этим заняться. Джереми не получит Пикок-Хилл, так хотя бы унаследует папины часы, и они будут ему гораздо полезнее в рабочем состоянии.

– Хотите, я посмотрю? – предложил Джек. – Я неплохо разбираюсь во всяких механизмах. Если не смогу починить, то хотя бы скажу, что с ними не так.

Поскольку на лице Мэг отразилось сомнение, Джеку пришлось ее уговаривать:

– Прошу вас. Я не привез с собой рождественских подарков, так что починка часов станет моим вам даром. Обещаю, что хуже, чем есть сейчас, не сделаю.

Мэг улыбнулась.

– Очень хорошо, если вам это не трудно. Я сама люблю эти часы, хотя всегда считала, что кукушки поступают бесчестно, подкидывая яйца в гнезда других птиц. Бедные птички из сил выбиваются, выращивая прожорливых кукушат.

Слова Мэг неожиданно оказались настолько близки к истине, что Джек чуть не выронил часы. Разве сам он не был такой вот рождественской кукушкой, оказавшейся в чужом гнезде? Он мысленно вознес краткую молитву, чтобы Мэг оказалась более терпима к нему, чем к презираемой ею птице.

– Кукушка не так уж отличается от родителей-аристократов, которые отдают своих детей на воспитание няням, – заметил он, открыв часы.

– Вот еще одна причина презирать аристократов, – резко отозвалась Мэг, – хотя няням все-таки платят в отличие от несчастных жертв кукушечьего обмана.

Джек сосредоточился на часах, с тревогой понимая, что ему понадобится приложить немало усилий, чтобы Мэг сочла его подходящим претендентом. Возможно, ему следует признаться прямо сейчас, пока она пребывает в добром расположении духа от удовлетворения прошедшим вечером и выпитого пунша.