— Я позабочусь о том, чтобы она проспала несколько дней, — пообещала Мейбл, когда Оуэн спустился вниз. — Сон — великий целитель, хотя она еще долго будет скорбеть о потере младенца. Какая жалость, Оуэн! Такой чудесный мальчик!

— Почему же он родился раньше срока и мертвым? — с горечью бросил Оуэн. Его сердце разрывалось от гнева, но он не подаст виду, иначе Розамунда станет винить себя. — Он и вправду был красавчиком. Совсем как его сестры.

— Он задохнулся, потому что пуповина обмоталась вокруг шейки. Кто знает, сколько времени мертвец пролежал в чреве матери? Священник наверняка скажет, что это воля Божья, хотя в толк не возьму, почему Господь захотел прибрать эту крошку. Это великая тайна. Зато Розамунда доказала, что способна рожать сыновей, У вас еще будет другой, и в следующий раз все обойдется, вот увидите. Такие вещи бывают. Это несчастная случайность, что бы там ни твердил священник.

— Да, — согласился Оуэн, — но она вне себя от горя.

Он уселся на стул у огня и, рассеянно погладив гончую, взял у Мейбл кубок с вином.

— Разумеется. У Розамунды любящее сердце, да и мать она преданная, — кивнула женщина.

— Что я скажу девочкам? — вздохнул он.

— Объясните, что их братец предпочел остаться с ангелами. Только Филиппа поймет, в чем дело. Бэнон и Бесси чересчур малы.

— Верно, — кивнул он, поднося к губам кубок и едва заметив, что Мейбл оставила его наедине со своими мыслями. Такой печали он не испытывал со дня кончины матери, когда впервые в жизни остался совсем один. И одиночество длилось до тех пор, пока он не женился на Розамунде. Они вместе переживут потерю Хью и смогут дать друг другу утешение и любовь. Вдвоем легче вынести утрату.

Розамунда и в самом деле проспала несколько дней, просыпаясь лишь на несколько минут, чтобы проглотить ложку бульона и выслушать ласковые слова мужа. Потом она снова пила зелье и засыпала. Только через неделю она очнулась по-настоящему. Дочери взобрались на постель, прижались к матери, щебеча о том, что их братик решил остаться с ангелами. Услышав это, Розамунда проглотила слезы и прижала к себе детишек.

На вторую неделю она поднялась с кровати и увидела, что снег растаял, а холмы снова зазеленели. Впервые выйдя из дома, она поспешила к маленькой могилке, где лежал ее сын. Простояв, как показалось Оуэну, целую вечность, она отвернулась и объявила:

— Я голодна.

Невероятное облегчение охватило его.

— Давай вернемся в дом и поедим, — предложил он.

Она взяла его за руку.

— Я знаю, это случайность. Больше такого не повторится. И у нас будет еще один сын, Оуэн.

— Обязательно, — согласился он, но тайком попросил Мейбл давать ей настой из семян моркови, чтобы на несколько месяцев предотвратить зачатие.

— Будет ли у нас сын, это воля Божья, — сказал он, — но я не желаю потерять свою любимую.

— Да, ей нужно полностью восстановить силы, — поддержала его Мейбл.

Жизнь покатилась по привычной колее. Поля были вспаханы и засеяны. Овощи посажены. Травы поднялись из-под прошлогодней соломы. Весна вступила в свои права.

Сады зацвели, и бело-розовые облака разливали в воздухе слабый, но сладостный запах. Никогда еще Розамунда не видела такой красоты.

Из Оттерли приехал Генри Болтон, притворившись, что скорбит об их несчастье, и предлагая брак между своим старшим сыном и Филиппой.

— Я пока еще не думал о свадьбах дочерей, — заявил Оуэн, — но когда настанет время, поищу женихов в других семьях. Приток свежей крови улучшает породу. Найди другую суженую для своего парнишки. Моих тебе не видать.

Поникший Генри поспешил уехать.

— Кажется, он наконец признал поражение, — заметила Розамунда, глядя ему вслед. — Вот уж не думала, что он откажется от мысли завладеть Фрайарсгейтом, но на этот раз он все понял.

— Несчастный, сломленный человек, — добавил Оуэн. — Распутное поведение жены его добило. Будь он в самом деле храбрецом, вышвырнул бы ее из дома. Но он — жалкий трус, как все наглецы, любящие издеваться над теми, кто слабее.

На какой-то момент Розамунде даже стало жаль Болтона. Он всегда считал себя неизмеримо выше единокровных братьев и презирал их за незаконное происхождение. Теперь же был вынужден смириться с неверностью жены и признать двух ее бастардов. Да и что ему оставалось делать?

Публично объявить себя рогоносцем? Нет, этого Генри вынести не мог. Поэтому стиснул зубы и смирился с тем, чего нельзя было изменить.

Теперь, когда в Англии правил Генрих VIII, новости приходили чаще, тем более что погода стояла теплая. По всем дорогам разгуливали бродячие торговцы, которые, слыша о богатом поместье, частенько туда заглядывали.

Супруги узнали, что король с королевой были коронованы двадцать четвертого июня, на Иванов день, в Вестминстерском аббатстве. Королевская чета прибыла на барке из Гринвича двадцать второго числа и по обычаю поселилась в лондонском Тауэре. Повсюду устраивались пышные празднества. Молодой король в богатом одеянии был поистине великолепен.

Снова пришло время жатвы, и на этот раз урожай был на редкость обилен. Амбары ломились от зерна, а фрукты собирали целыми бушелями. Оуэн принимал в сборе яблок и груш самое живое участие. По какой-то причине, которую Розамунда никогда не понимала, он обожал взбираться на верхушки деревьев и срывать оттуда плоды, до которых никто не мог дотянуться. Он сбрасывал их вниз поджидавшим под деревьями женщинам. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, как спуститься в подвал глубокой зимой и вернуться с сочным яблоком или грушей. Он частенько твердил Розамунде, что лежащие сверху плоды и есть те, которые он снял с самых верхних веток. Потом он с довольной улыбкой съедал фрукт.

Вот и в тот день, пока Розамунда подшивала подол нового платья Филиппы, он отправился в сад. Через некоторое время в зал вбежал Эдмунд. Она подняла глаза и улыбнулась в знак приветствия, вдруг подумав, что Эдмунд состарился прямо на глазах.

— Розамунда, — выдавил он.

— Что?

И тут она заметила Мейбл, стоявшую за спиной мужа.

— Розамунда, — повторил он и, к ее величайшему изумлению, разрыдался, как ребенок, громко всхлипывая и шмыгая носом.

— Иисус Мария! — оттолкнула Мейбл мужа.

Уж эти мужчины! Способны дать слабину в самый ответственный момент.

— Случилась беда, — начала она.

Розамунда вскочила. Крохотное платьице свалилось на пол.

— Оуэн?

Единственное слово камнем упало в тишину. Мейбл набрала в грудь воздуха.

— Он мертв.

— Мертв?!

Розамунда уставилась на нее, как на сумасшедшую.

— Мертв?!

— Упал с дерева, девочка. Сломал шею. Умер в ту же минуту, как ударился о землю, — выдохнула Мейбл, стараясь сдержать слезы.

Розамунда испустила крик, такой жалобный и пронзительный, что собаки завыли, а обе кошки забрались под стол.

Ее девочка на грани безумия. Собственный муж рыдает, как женщина!

Мейбл выступила вперед. Слезы лились по обветренному лицу. Но она взяла себя в руки и отвесила Розамунде звонкую пощечину.

— Приди в себя, девчонка! — свирепо прошипела она. — Помни, ты госпожа Фрайарсгейта. Тут уж ничего не поделаешь. Придется смириться. Знаю, как тебе тяжело, но ничего не изменить. Вспомни, с каким достоинством переносила свои несчастья королева, и последуй ее примеру.

Янтарные глаза Розамунды наконец обрели осмысленное выражение. При виде мужчин, несших на доске тело, она невольно схватилась за горло и глубоко вздохнула, чтобы прояснить голову.

— Эдмунд, прекрати плакать и поговори с плотником.

Пусть гроб доставят еще до заката. Моего господина нужно похоронить как подобает. Кто-нибудь, сходите за отцом Матой. Энни, немедленно приведи моих дочерей в зал. Они должны знать, что произошло с их отцом.

Она подошла ближе к телу мужа и велела работникам:

— Положите его на высокий стол.

Оуэн выглядел так странно: голова повернута под неестественным углом, на лице удивленное выражение.

Розамунда отвернулась, чувствуя ужасную слабость, оперлась на стул и тяжело села.

— О Боже, — прошептала она, наконец сумев заплакать.

Энни привела девочек. Филиппа и Бэнон держались за руки. Маленькую Бесси несла служанка. Филиппа немедленно воззрилась на стол, но младшие девочки не заметили ничего, кроме того, что их мать плачет. Розамунда протянула им руки.

— Что такое с папой? — спросила Филиппа.

— Случилось несчастье. Папа упал с дерева, — всхлипнула Розамунда. — Теперь он ушел к ангелам.

Довольно жалкое объяснение, но лучшего она не смогла придумать.

Слуги принесли теплую воду. Раздев погибшего, Розамунда обмыла его и переодела в красивый бархатный костюм, в котором он венчался. Саван не понадобился. Оуэну Мередиту подвязали подбородок полотняной лентой. Два круглых медных пенни лежали на веках. Розамунда наклонилась, поцеловала холодные губы и попросила положить мужа в гроб, по четырем углам которого поместились напольные канделябры. Свечи будут гореть до того времени, когда придет пора погребения. Крышка гроба наполовину закрыла тело Оуэна. Вошедший отец Мата рассыпал по ней охапку полевых цветов. Из церкви принесли два аналоя.

Святой отец и госпожа Фрайарсгейта преклонили колени и молились до самого ужина. Розамунда села за стол. Аппетита не было, но она с облегчением заметила, что Филиппа увлеченно жует. Бэнон и Бесси покормили в детской. После ужина мать с дочерью встали на колени и долго молились под неусыпными взглядами священника, Эдмунда и Мейбл.

Наконец Филиппу унесли в постель, но Розамунда отказалась идти.

— Я останусь здесь, со своим господином, — бесстрастным голосом промолвила она.

Остальные трое договорились, что будут молиться по очереди. Первым был отец Мата. Он отослал супругов спать, а сам встал на колени рядом с Розамундой. Ночь была долгой, вскоре похолодало, впервые за несколько месяцев. Священник пробыл у гроба почти всю ночь и уступил место Эдмунду, только когда тот под утро вернулся в зал и упрекнул его за упрямство.