— Мам, мам, мам, небо весь дождик вылило и высушилось! Там теперь солнышко, попрошу бабулю погулять меня к журавлю. В фонтан больше прыгать не буду честное — очистительное! — слышу сквозь сон у себя над ухом.

Ксюха бабулю на Чистые Пруды, к фонтану «Поющий журавль» собралась затащить, надо сказать…

Солнышко? Сколько же времени? Неужели будильник не услышала?

Разлепляю глаза, резко поднимаюсь в положение сидя….

Передо мной перепачканная ореховой пастой, довольная мордаха.

— Мамочка, я завтрак приготовила, ножик не трогала — ложкой намазала, и еще ягоды в творог насыпала — помытые. Зубы почистила, игрушки которые к бабушке со мной поедут, в рюкзак собрала. — дочь как маленький лягушонок подпрыгивает на кровати, ловлю егозу в объятия, прижимаю к себе.

Ксения трется мордашкой о мою пижаму.

— Мамуль, ты такая вкусная. Я тебя люблю!

— Я тебя тоже люблю мое солнышко! Сильно — пресильно! — не размыкая объятий, вместе с дочкой выбралась из постели, крутанулась вокруг себя, спустила ребенка на пол.

Так — так. Ореховую пасту с моськи, об меня, успешно вытерли. Теперь я точно вкусная. Вернее моя пижама.

Ксенька вприпрыжку поскакала в ванную, я поискала глазами телефон. Вот он, на кресле оставила. Проверила время…. Облегченно вздыхаю — не проспала. Дочурка разбудила за двадцать минут до сигнала будильника. Хорошо. Сегодня нельзя опаздывать. Сегодня….Пережить это чертово сегодня, и забыть. Стереть из памяти, вместе с воспоминаниями, второй день подряд вылезающими из подсознания…

В конце января, Сергей перевелся на заочное отделение, устроился на постоянную работу. Он намеревался это сделать, как только мы поженились, но тогда, я смогла его убедить остаться на дневном, папиных алиментов вполне хватало на двоих.

Теперь он не захотел слышать никакие доводы.

— Ариш, на заочке, я смогу как минимум на двух работах работать, а как максимум до бесконечности, мы не должны сидеть на шее у твоего отца. — он тогда потерся лицом о мое плечо, совсем как Ксенька сейчас…и выскочил из квартиры, побежал по делам.

— Какая шея? Для папы это сущие копейки, он на своих лошадей больше тратит, и новая конюшня, дороже, чем эта квартира, — прошептала захлопнутой двери…..

Кстати. Не припомню, чтобы Сергей начал вносить в наш бюджет какие либо деньги….Впрочем, это уже не важно.

Внешне, мы оставались счастливой парой, вместе готовили завтраки, ужинали при свечах, слушали музыку, смотрели фильмы, болтали ни о чем, иногда молча бродили по Москве. Ночами все так же любили друг друга до исступления. Все бы ничего, если бы не замирающий иногда взгляд Сергея, и ответы невпопад. Потом. пошли задержки на работе, затем, отключенный во время таких задержек телефон.

Я не ревновала. На меня что-то другое накатывало: тревожно- тоскливое….

На День влюбленных, Сергей подарил мне подвеску с маленьким бриллиантиком. По нелепому совпадению, в этот же день, к нам заехал отец, и безо всякого повода, вручил бриллиантовое колье с изумрудами. Я обалдела от невиданной щедрости.

— Сереж, предлагаю продать, и на вырученные деньги купить тебе машину! — как только за папой закрылась дверь, кинулась к мужу с протянутой ладонью, на которой, преломлялся свет в россыпи бриллиантов.

— Нет. Не выдумывай Арин, меня устраивает передвижение на общественном транспорте. И вообще. Тебе очень идут изумруды. — он сжал мою ладонь. — Черт! Арин, я совсем забыл, мне нужно в гараж к Костику, обещал ему помочь кузов у мерса отрихтовать, — сунул ноги в кроссовки, сдернул с вешалки куртку и ушел.

С этого дня, у нас совсем все разладилось. Он уходил рано утром, приходил поздно вечером, закрывался на кухне с ноутбуком. Я не показывала вида, но, превратилась в клубок нервов. Все попытки поговорить, с Сергеем, разбивались о стену.

То, чего я боялась, случилось в начале апреля. Он не появлялся дома до полуночи, я не спала, ждала…

Помню услышала как замке поворачивается ключ, у меня громко стукнуло сердце. Прыгнула в кресло, нажала на кнопку пульта телевизора, сделала вид, что что-то смотрю.

Дальше кошмар воплотившийся в реальность. Он забирает пульт, отключает звук.

— Арина. Я ухожу.

— Куда?

— Вещи заберу завтра, пока ты будешь занятиях, ключи оставлю консьержке. Послезавтра у тебя всего три пары, встретимся в ЗАГС, подадим на развод. Арин, ну не смотри ты на меня взглядом больной собаки! Пожалуйста!

— Сереж, у тебя…кто-то есть?

— Да. Прости. — ответ после короткой паузы.

На экране мелькают кадры. У него кто — то есть. Меня нет. Внутри все сгорело. Осталась оболочка. Звенящая пустота. Чей — то голос:

— Как больно, милая. как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —

Как больно милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана -

Прольется пламенной смолой….

Боже, это же мой голос. Вслух декламирую. Плакать не буду. Оболочки не плачут.


=2=


— Мам, смотри, воробушки купаются в луже! — Ксюха дергает меня за руку, пытается утащить к торцу дома, поближе познакомиться с барахтающимися в лужице птичками.

— Ксюш, прости, на воробьев смотреть не пойдем. Времени впритык.

— На работу опоздаешь?

— Да малыш.

— А ты сегодня пораньше вернешься?

— Постараюсь, но не обещаю.

— Значит не пораньше. Буду тебя у окна ждать. Мамуль, а ты точно не сможешь полететь с нами на море? Я буду сильно скучать.

— Не смогу малыш, буду каждый день с вами по скайпу разговаривать, вы с бабулей накупаетесь, загорите и вернетесь. Всего две недели. — улыбаясь открываю заднюю дверь мазды, Ксения привычно запрыгивает в салон, устраивается в детском кресле. Пристегиваю ребенка ремнем безопасности, усаживаюсь за руль.

Права моя дочь — солнышко высушило небо, от вчерашнего потопа, лишь мокрые пятна на асфальте и маленькие лужицы кое — где. Мазда урчит двигателем, плавно трогается с места, выезжаем со двора на умытые летним ливнем московские улицы. До маминого дома, нам всего шесть минут ехать, с учетом всех пробок, а вот на Нагатинскую пойму, мне уже придется проталкиваться. Ну ничего, заявление на увольнение уже в кадрах, передам дела, получу расчет. На разосланное резюме, пока нет откликов, но, надеюсь за время поездки мамы с Ксюшей в Испанию, с работой все таки разберусь. Устроюсь куда-нибудь. Лишь бы от господина Журавлева подальше. Наверное к нему теперь так обращаются…..

— У тебя кто — то есть?

— Да. Прости.

— У тебя кто — то есть?

— Да. Прости.

Стучало в висках в ту страшную ночь. Я до самого рассвета, просидела в кресле, обнимая подушку. Тупо смотрела на мерцающий экран телевизора.

Завтракать утром не стала, кусок в горло не лез, в универ, я не поехала. В девять часов собралась, ушла из дома, и до самого вечера бесцельно шаталась по городу. А он, город, вдруг оказался очень маленьким, куда ни пойди, везде была. С Сергеем была. Которому теперь не нужна.

Не нужна. Но домой возвращалась со слабой надеждой. Вот открою дверь, мне навстречу выйдет Сережка, и скажет:

— Я тебя люблю. Никому не отдам. Это была глупая шутка.

Нет, надежда моя не сбылась. Меня ждали ключи на тумбочке. И огромный букет желтых тюльпанов на журнальном столике.

Бессонная ночь и день шатаниия по Москве, сделали свое дело, мне жутко захотелось спать. На автопилоте приняла душ и…. лихорадочно начала вспоминать, когда у меня должны начаться критические дни….Две недели назад. В состоянии депрессухи, я совсем забыла. Закутавшись в полотенце, побежала в комнату, в рюкзаке лежал тест, купленный как противозачаточные прекратила принимать.


Две полоски. Лоб покрылся испариной, внутри похолодело. Отдышалась, выпила стакан воды. Завтра встречаюсь с Сергеем в ЗАГСе, это и его ребенок, он должен о нем знать….

— Вон бабуля, нас встречает! Мам, ты поговоришь про журавлика? Если забудешь, не расстраивайся я сама ее убедю…убеждю…убе…уговорю к нему сходить! — Ксенька нетерпеливо елозит в кресле, мазда шурша шинами, подъезжает к подъезду кирпичного дома сталинской застройки. Мама переехала в этот дом на Большой Якиманке, после моего развода, мы с ней тогда, произвели несколько операций с недвижимостью. Точнее мама произвела, мне было абсолютно все равно, что вокруг меня происходит….

Тот апрель был холодным, серым и слякотным. А в день назначенной в ЗАГСе встречи, вдруг рассеялись тучи, впервые за последнюю неделю, город грелся под солнцем.

Я выгнала себя в Универ. Помню бреду через сквер, ноги будто ватные, чувствую себя мокрым, прилипшим к асфальту листом, оставшимся с осени, хочу сорваться и улететь, но не могу. Меня вдавили и растоптали.

Первую пару по честному отсидела. Совершенно не воспринимая информацию. Кто — то из однокурсников заметил: Арин, ты такая бледная, плохо себя чувствуешь?

Сказалась больной, собралась и ушла.

В мозгах крутилось: «Я себя не чувствую, меня нет, я умерла, и беременна, я боюсь сообщать о беременности своему мужу, он сказал у него есть другая, я еще раз умру, если он скажет, что наш ребенок ему не нужен»

Не нужен. Как я. Не нужна.

Мне вчера вечером казалось таким простым и правильным рассказать о малыше, а сегодня, при свете дня, я не знаю как слово вымолвить…