С торговцем пушниной его познакомил Мунро недели две назад, и они втроем зашли в трактир в Нижнем городе, чтобы поговорить и выпить по чарке. Это было на следующий день после того, как у Эмили случились преждевременные роды. Что-что, а рассказывать этот торговец умел! По его словам, если ты не робкого десятка, «коричневое золото»[3] вполне могло сделать тебя богатым.

Александер не устоял перед соблазном, хотя и испытывал стыд при мысли, что придется покинуть Эмили в такое трудное для нее время. Но, с другой стороны, желание заработать – благовидный предлог, который позволит ему исчезнуть из ее жизни…

– Кто он, этот торговец пушниной? – спросил Колл, выпуская изо рта кольцо дыма.

Лицо Мунро осветилось улыбкой.

– Ван дер как-то там дальше! По-моему, он из Монреаля.

– Он сам себе хозяин и организует экспедиции за свой счет, – уточнил Александер. – Ничего общего с «Компанией Гудзонова залива», которой заправляют англичане! Он предпочитает иметь дело с американцами, а те понемногу стараются разведать тропы, которыми раньше ходили трапперы-французы, и проложить новые к западу от Великих озер. Он уже вернулся в Монреаль. Но если тебя заинтересовало это дело…

– Нет, – тихо сказал Колл.

В дверь постучали. Кристина отложила штопку и пошла открывать. С порога ей улыбнулась молодая женщина. Она поздоровалась и протянула сверток.

– Здравствуйте, мадам Гордон! Я принесла платье моей Жюли́, про которое мы говорили.

Она увидела мужчин, молча смотревших на нее, и смутилась.

– Это наши друзья, – пояснила Кристина, открывая дверь шире. – Может быть, посидите с нами?

– О нет, благодарю вас! Очень мило с вашей стороны, но мне пора возвращаться к невестке. Может, в другой раз!

– Договорились, в другой раз! И спасибо за платье! Подошью его немного, и будет у Мэри обновка!

Взгляд молодой круглолицей женщины задержался на Колле. Она улыбнулась, кивком попрощалась с гостями и хозяевами дома и вышла.

С минуту Колл не сводил глаз с захлопнувшейся двери. Белокурая гостья напомнила ему прекрасную Мадлен, которую он время от времени встречал на рынке, где она торговала вареньем собственного приготовления. Молодая женщина здоровалась и тут же спешила отвернуться. Не то что заговорить – даже подойти к ней он так и не осмелился. Он понимал, почему она так себя ведет. Но, несмотря ни на что, одной ее улыбки оказалось бы достаточно, чтобы он остался в этой стране навсегда. Наверное, просто не судьба…

Александер, в душе которого блеск золотистых волос незнакомки тоже пробудил болезненные воспоминания, понурил голову. Посмотрев на Колла, он сказал со вздохом:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

Колл хмуро покосился на брата.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что ты думаешь о кузине Изабель. Ты до сих пор по ней сохнешь, ведь так?

Колл передернул плечами и поднес кружку к губам. Александер грустно усмехнулся. Значит, это правда – Колл тайно влюблен в эту стройную белокурую злючку!

Дважды за четыре года, которые прошли с того дня, как он получил помилование и сошел с помоста для висельников, Александер предпринимал попытки поговорить с кузиной Изабель. В первый раз ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы просто к ней подойти. Он засы́пал молодую женщину вопросами. Прежде он часто давал себе обещание, что не станет интересоваться судьбой своей неверной возлюбленной, но жить в неведении было невыносимо. Однако в тот раз Мадлен не стала с ним разговаривать. Сказала, что ее ждут, и ушла. Почувствовав, что она смущена не меньше, чем он сам, Александер не стал ее удерживать.

Во второй раз, терзаемый неизвестностью, он проявил бо́льшую настойчивость, и молодая женщина согласилась уделить ему пару минут. Это случилось вскоре после демобилизации. На вопросы Мадлен отвечала уклончиво, и он узнал мало: Изабель жива и здорова, живет счастливо в Монреале, а ее супруг – преуспевающий нотариус. Все это было известно ему и раньше.

– Обе кузины Лакруа хороши… – печально пробормотал Колл и, чувствуя себя не в своей тарелке, заерзал на стуле. Потом посмотрел на брата и спросил: – Почему ты не женишься на Эмили? Может, смог бы…

Александер поднял голову.

– Больше никаких женщин! Никогда!

– Это глупо. Годами упиваться жалостью к себе – не мужское дело!

Раскат саркастического смеха заставил Финли и Мунро вздрогнуть.

– Я не упиваюсь жалостью к себе, Колл! Но то, что произошло… Тебе не понять.

Волнение мешало Александеру говорить. Конечно, время притупило душевную боль, но она осталась. Временами воспоминания возвращались, и хотя он видел их словно бы сквозь туман и в виде разрозненных обрывков, ему то чудился запах, то вспоминались улыбка и отблеск золотых волос… Неизменным оставалось лишь ощущение бесконечной пустоты. Оно сопровождало его с того ужасного дня, когда ему сказали, что Изабель вышла замуж. И ему приходилось жить с этой пустотой, заглушая свое горе повседневными заботами. Он выжил в крушении любви так же, как выжил в войне. И то, и другое оставило на сердце шрамы. Но урок Александер усвоил: никогда больше ни воевать, ни любить он не станет!

Над столом, за которым сидела четверка друзей, повисла тяжелая тишина. Мунро допил пиво, громко рыгнул, потянулся на стуле и стал смотреть на детей, которые играли тряпичной куклой, сшитой для них Кристиной.

– Когда уезжаете? – спросил Колл, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

– Отряд трапперов отплывает с пристани Лашин в начале мая, а с его предводителем мы условились встретиться за пару недель до этого срока. Думаю, дней через десять, не позже, мы с Мунро отправимся в Монреаль.

– Ясно!

Уставившись на руку брата, на которой недоставало пальца, Колл покачал головой. Им с Александером оставалось провести вместе всего лишь две короткие недели! Двенадцать лет они провели в разлуке, а потом по счастливой случайности снова встретились, и Колл успел хорошо узнать и полюбить его. Поэтому мысль о том, что они с братом, возможно, больше не увидятся, переворачивала ему душу. Чтобы скрыть волнение, он кашлянул и уставился на кружку с пивом. Не передать словами, как ему хотелось увезти Александера с собой на родину, чтобы он повидался с отцом! Но брат решил остаться, чтобы здесь, на канадской земле, воплотить свои мечты о славе и богатстве.

Если Колл и чувствовал легкую зависть, то касалась она свободы выбора, которая была у Александера. Смелостью и упорством брата он искренне восхищался. Жизнь заставила его пройти через тяжкие испытания, она отняла у него даже те немногие крупицы счастья, которые ему удалось познать. Но после того дня, когда жизнь его чуть было не закончилась в петле, Александер сильно переменился. Поразительно, но он открыл в себе новый вкус к жизни. Пил он теперь очень умеренно, играл мало, берег каждую монету. Душевные силы старался тратить только на добрые мысли и дела. Это был его собственный путь, его символические поиски Святого Грааля… В стране, которая возрождалась параллельно с ним, он создаст для себя новую жизнь, сотворит себе в тишине лесов новую душу… Что ж, если бы не Пегги, он, Колл, тоже остался бы!

Прикосновение Александера отвлекло Колла от его мыслей, а когда он увидел, как искренне улыбается ему брат, на душе стало легче. Он тоже улыбнулся.

– Я пришлю отцу бобровую накидку, а твоей нареченной – лисью шкурку на воротник.

– Договорились, Алас! Будем ждать от тебя подарков! Волосы у Пегги золотисто-каштановые, так что лисий мех будет ей к лицу.

* * *

Остров Орлеан

Понедельник, 20 февраля 1764 года от Рождества Христова


Милая кузина!

На улице идет снег, и из-за метели мне снова пришлось остаться дома. Поэтому я решила написать эти несколько строк, которые, надеюсь, ты сможешь прочесть еще до конца зимы. Последнее время погода стоит плохая, и ремонт в доме пришлось отложить. Но устроилась я отлично. Не то чтобы в доме гостеприимной мадам Пулио мне было плохо, но оказаться снова в своих стенах – это так замечательно!

Будущей весной ты сама все увидишь, но спешу рассказать, что мой новый дом очень похож на прежний. Строители, которыми, как мы и договаривались, руководил добрейший мсье Мовид, поработали на славу. Правда, комнаты второго этажа пока нежилые – из-за первых снегопадов крышу закончить мастера не успели. Работы в наших краях много, особенно осенью, когда приходит пора собирать урожай, поэтому я и не думаю жаловаться. Гостиную я сейчас использую в качестве спальни, и это меня вполне устраивает.

Это и есть моя первая хорошая новость. Вторая – аббат Мартель подыскал мне место служанки в доме мсье Одэ, который живет на берегу речушки Маё. В октябре мсье Одэ похоронил супругу и остался с четырьмя детьми на руках. Сейчас о них заботится его сестра. От меня до дома семьи Одэ – одно лье, поэтому, накормив детей ужином и уложив их спать, я могу каждый вечер возвращаться к себе. Так что, если получится и впредь варить кленовый сироп и варенье из земляники, малины и слив, бедствовать я не буду. Уверена, окажись ты рядом, первое, что ты сказала бы, это: «Мадлен, тебе нужно замуж!» Но я, моя дорогая кузина, никуда не спешу. Память о Жюльене еще жива в моем сердце. Думаю, ты меня поймешь. И, честно говоря, никто из женихов, которые до сих пор пытались за мной ухаживать, мне не нравится. Хотя бедной вдове двадцати шести лет от роду, наверное, на лучшее нечего и рассчитывать.

Но хватит обо мне! Как поживает наш малыш Габи? Он все такой же шалун, каким был, когда я гостила у вас прошлым летом? Мне очень жаль, что я не смогла приехать на его третий день рождения. Ох уж эта работа! Но я посылаю ему море поцелуев и обещаю приятный сюрприз, когда в мае будущего года вы приедете на остров Орлеан навестить меня. А как поживаешь ты, моя прекрасная Иза? Не стану скрывать, я очень обрадовалась, увидев, как хорошо вы с Пьером ладите. Единственное, что меня огорчает, это то, что ты до сих пор не родила второго малыша. Иногда я думаю, что, возможно, в этом есть доля моей вины. Что, если это я навлекла на тебя несчастье? Ты, наверное, помнишь, как в день твоего венчания я в шутку завязала узелок на шнурке[4]. Я думала, что это глупый предрассудок, и хотела позабавиться, но кто знает…