— Совсем напротив, это ты нам должен.

— Я оставил тут кучу денег...

— Какая щедрость! Может, нам принести книги и посмотреть, сколько ты задолжал? — Крус затих. — Ага. Вижу, ты начинаешь понимать. Земля теперь принадлежит нам. Завтра с утра ты пришлешь к нам своего поверенного, чтобы оформить документы, или я загляну к тебе лично. Это понятно? — Борн не стал дожидаться ответа. Он отступил назад и отпустил графа. — Убирайся.

Крус повернулся к ним, в глазах его металась паника.

— Забирай землю, Борн. Но только не членство... не лишай меня членства! Я вот-вот женюсь. Ее приданое покроет все мои долги и даже больше! Не лишай меня членства.

Борн ненавидел эту хныкающую мольбу. Он знал, что Крус не в силах удержаться от игры. От искушения однажды сорвать куш.

Если бы у Борна оставалась хоть капля сострадания, он бы пожалел ничего не подозревающую девушку.

Но сострадание не относилось к чертам характера Борна.

Крус обратил безумный взгляд на Темпла.

— Темпл. Пожалуйста!

Одна из черных бровей Темпла поползла вверх. Он скрестил на широкой груди массивные руки.

— Я уверен, с таким щедрым приданым тебя ждет любой из других игорных домов.

Разумеется, они ждут. Мерзкие притоны, полные убийц и мошенников, с распростертыми объятиями встретят это насекомое и его жалкую удачу.

— К дьяволу эти притоны! — выругался Крус. — Что скажут люди? Чем это для меня кончится? Я заплачу вдвойне... втройне! У нее куча денег!

Борн был очень деловым человеком.

— Женишься на девушке, выплатишь свои долги — с процентами, и мы восстановим твое членство.

— А что я буду делать до этого? — Скулеж графа был отвратителен.

Темпл вздохнул:

— Ты стал мне противен. Пошел вон!

— Убирайся, — скомандовал Борн, — пока я не решил, что тебя стоит поколотить.

Граф выскочил из комнаты.

Борн посмотрел ему вслед, разгладил жилет и поправил сюртук. Потом посмотрел в ближайшее зеркало, проверяя, как выглядит его галстук.

— Могу я пригласить тебя на ринг? — спросил он, подняв глаза на приятеля.

— Когда угодно.

— Никто не выходит на ринг, и уж точно не с Темплом.

Борн и Темпл разом обернулись на голос, раздавшийся из-за потайной двери в дальнем углу комнаты, откуда за ними наблюдал Чейз.

Темпл захохотал и снова повернулся к Борну.

— Видишь? Чейз знает, что тебе со мной не справиться.

Чейз налил себе стакан скотча из графина, стоявшего на ближайшем буфете.

— Это не имеет никакого отношения к Борну. Просто ты сложен, как каменная крепость. С тобой не справится никто. — Слова прозвучали насмешливо. — Кроме меня, конечно.

Темпл откинулся на спинку кресла.

— В любой миг, когда тебе захочется встретиться со мной на ринге, Чейз, я непременно высвобожу для тебя минутку.

Чейз повернулся к Борну.

— Ты обчистил Круса. — Он обошел комнату.

— Все равно что отнять конфетку у ребенка.

Темпл захохотал и встал, выпрямившись во все свои шесть с половиной футов.

Чейз смотрел, как тот пересекает комнату, направляясь к двери.

— Ты что, так и не подрался сегодня?

Темпл помотал головой:

— Борн меня опередил.

— Ну, время еще есть.

— Надеяться никому не запрещено.

Темпл вышел, дверь за ним плотно закрылась. Чейз вернулся к буфету, налил еще порцию скотча и подошел к камину, в который пристально уставился Борн. Тот взял предложенный стакан и сделал большой глоток золотистой жидкости, наслаждаясь тем, как она обжигает горло.

— У меня есть для тебя новости. — Борн выжидательно повернул голову. — О Лэнгфорде.

Сказанное словно захлестнуло его. Он девять лет ждал этого момента, и не важно, что именно сейчас сообщит ему Чейз. Девять лет он дожидался новостей о человеке, лишившем его прошлого, того, что принадлежало ему по праву рождения.

Его истории.

Всего.

В ту ночь Лэнгфорд отнял у него все — земли, деньги, все, кроме пустого особняка и нескольких акров земли в центре большого поместья, Фальконвелла. Глядя, как все это ускользает у него из рук, Борн не понимал мотивов старика.

Он жаждал одного — отмщения. Он так долго дожидался.

Потребовалось девять лет, но Борн восстановил свое состояние и даже удвоил его. Деньги, получаемые от партнерства в «Ангеле», а также несколько удачных инвестиций дали ему возможность создать владения, которые могли соперничать с любыми в Англии, даже самыми экстравагантными.

Но он так и не смог получить обратно то, что утратил.

Лэнгфорд держался за Фальконвелл крепко и отказывался продавать, несмотря на любую предложенную цену, какой бы могущественный человек ни делал предложение. А люди предлагали очень влиятельные.

Но он так упорно трудился и зарабатывал деньги не ради земель в Уэльсе, Шотландии, Девоншире и Лондоне.

Все это делалось только ради Фальконвелла.

Тысяча акров роскошных зеленых земель, бывших когда-то гордостью маркиза Борна. Земель, которые его отец, дед и прадед собрали вокруг особняка, передававшегося от маркиза к маркизу.

— Что? — Он увидел ответ в глазах Чейза еще до того, как тот успел что-то сказать, и выругался длинно и витиевато. — Что он с ним сделал, с моим поместьем?

Чейз колебался.

— Борн, — начал Чейз, осторожно подбирая слова, — он его не удержал.

В душу закрался холодный ужас.

— Что значит — не удержал?

— Лэнгфорд больше не владеет землями в Суррее.

Борн помотал головой, не в силах понять.

— И кто же владеет ими теперь?

— Маркиз Нидэм и Долби.

Мелькнуло воспоминание многолетней давности — тучный мужчина с ружьем в руке вдет по грязному полю в Суррее, а следом бегут хихикающие девчонки мал мала меньше, и у самой старшей из них голубые глаза, серьезнее которых Борн никогда больше не встречал.

Соседи его детства, третье семейство святой троицы суррейских аристократов.

— Моя земля у Нидэма? Каким образом он ее заполучил?

— Как ни забавно, выиграл в карты.

Борн не нашел в этом и тени юмора. Наоборот, от мысли о том, что Фальконвелл поставили на кон и проиграли в карты — опять! — его бросило в дрожь.

— Приведи его сюда. Нидэм играет в экарте. Фальконвелл снова станет моим.

Чейз удивленно откинулся на спинку кресла.

— И ради него ты снова поставишь все на кон?

Борн ответил мгновенно:

— Ради него я пойду на все, что угодно.

— Ты так считаешь?

Борн почуял неладное.

— Что ты знаешь такого, о чем не знаю я?

Брови Чейза взлетели вверх.

— Ты не сможешь просто забрать их назад.

— Почему?

Чейз колебался.

— Они идут с... кое-чем еще.

Холодная ненависть пронзила Борна. Он ждал этого десять лет — момента, когда сможет воссоединить Фальконвелл-Мэнор с прилегающими к нему землями.

— Идут с чем?

— Скорее с кем.

— У меня нет настроения решать твои загадки.

— Нидэм объявил, что бывшие земли Фальконвелла включаются в приданое его старшей дочери.

От потрясения Борн даже пошатнулся.

— Пенелопы?

— Ты знаком с леди?

— Прошли годы с нашей последней встречи — почти двадцать. Нет, шестнадцать.

Она была там в день, когда он в последний раз покидал Суррей после похорон родителей — в пятнадцать лет, выброшенный в новый мир без семьи.

Она видела, как он забрался в карету, и серьезный взгляд ее голубых глаз не дрогнул, когда она смотрела вслед карете, катившейся по длинной дорожке, ведущей прочь от Фальконвелла.

Она не отвела глаз до тех пор, пока карета не свернула на главную дорогу.

Он это знал, потому что тоже смотрел на нее.

Она была его другом. Это было в ту пору, когда он еще верил в друзей.

А еще она была старшей дочерью двойного маркиза, у которого денег было больше, чем человек может потратить за свою жизнь. И не существовало никаких причин, по которым она могла бы столько лет оставаться в старых девах. Ей давно полагалось быть замужем и иметь целый выводок маленьких аристократиков.

— Почему Пенелопе потребовался в приданое Фальконвелл? — Он помолчал. — Почему она до сих пор не замужем?

Чейз вздохнул:

— Было бы неплохо, если бы хоть один из вас интересовался делами светского общества вообще, а не только нашим ограниченным членским составом.

— Наш «ограниченный членский состав» насчитывает более пятисот человек. И на каждого имеется досье толщиной в мой большой палец, наполненное информацией благодаря твоим партнерам.

— Тем не менее у меня по вечерам есть дела поинтереснее, чем просвещать тебя о жизни мира, в котором ты родился.

Борн прищурился. Он не представлял себе Чейза, проводившего свои вечера каким-то иным образом, чем в полном одиночестве.

— И что это за дела?

Проигнорировав вопрос; Чейз сделал еще глоток скотча.

— Леди Пенелопа сделала свой выбор еще несколько лет назад.

— И?

— Помолвка оказалась омрачена любовью жениха к другой.

Какая старая сказка, слышанная бесчисленное множество раз, и все-таки у Борна возникло какое-то непривычное чувство при мысли, что девушке, которую он до сих пор помнил, причинили боль, разорвав помолвку.

— Любовь к другой? — презрительно фыркнул он. — Скорее эта другая была симпатичнее или богаче. И чем все закончилось?

— Мне говорили, что в последующие годы к ней сватались несколько раз, тем не менее она до сих пор не замужем. — Похоже, Чейз полностью потерял интерес к той давней истории. Со скучающим вздохом он добавил: — Хотя думаю, теперь ненадолго, раз уж горшок с медом подсластили Фальконвеллом. От претендентов на ее руку отбоя не будет, слишком велик соблазн.