В большом бассейне плавали дельфины, морские котики, моржи и белуха. В воде кипела настоящая каша – они гонялись друг с другом наперегонки, что-то кричали, визжали, вели себя как дети.

А мне хотелось плакать. На глаза навернулись слезы. Потому что эти милые существа не вызвали во мне никаких эмоций. Я просто смотрела на них, и все. Плавают, и пусть себе плавают. Переговариваются между собой, ну и пусть переговариваются. Еще неделю назад один только их вид вызывал во мне неподдельный восторг. Помню, мы сидели с Маратом на первом ряду и морж ударил плавником по воде. Мы были обрызганы водой с ног до головы. Мокрые, но счастливые... Потому что вместе. Потому что можем друг друга коснуться и вытереть воду с лица.

Даже проплывший мимо дельфин, рисующий на выступлениях картины, показался мне самым обычным и неинтересным.

– Полина, ты невеселая какая-то, – с участием проговорил Денис.

«Надеюсь, Катя не рассказала ему, почему вообще все это происходит», – подумала я и ответила:

– Что-то настроения нет.

– И, если мне не изменяет интуиция, давно.

Я промолчала.

Почувствовав, что я не хочу откровенничать, Денис сменил тему:

– Итак, знакомьтесь. Вот это плывет Цунами, за ним – Звездочка, после нее – два морских котика. Они братья. Того, что справа, зовут Тото, а другого – Рики...

Я слушала имена многочисленных питомцев и все больше и больше расстраивалась – неужели в самом деле вместе с дружбой у меня пропала любовь к этим умным морским обитателям?

Но разве можно так жить дальше? Жизнь ли это – когда не можешь радоваться и нет любви? Наверное, не жизнь, а бессмысленное существование.

Я старательно кивала, делая вид, что запоминаю имена животных, а перед глазами стояло лицо Марата и проносились дни нашей дружбы.

Не знаю, как я даже существовать без него буду...

Глава 9

Поезд с прошлой жизнью

Наступило тридцатое августа. По моим подсчетам, Марат уже был у себя в городе. От него по-прежнему не было ни сообщений, ни звонков. Хоть разумом я и понимала, что между нами все кончено, но сердцем надеялась, что однажды я посмотрю на дисплей телефона, а там написано: «1 новое SMS». Открою его, а оно от Марата...

Но мне никто не писал, кроме Фулаты, Артема, а теперь и Кати, которая оказалась очень хорошей девчонкой. Надо же, при каких обстоятельствах мы с ней познакомились – она хотела утонуть, а я как раз заплыла к месту ее предполагаемой кончины... Я спасла ее, а после разрыва с Маратом она начала спасать меня... И эти два явления из-за одного и того же человека.

Со дня на день должна была уехать и Фулата – в мединституте, где она учится, начинались занятия. Катя, кстати, тоже уже собирала вещи.

Думая о Кате, я осознала, что у нее с Артемом такая же ситуация, как была у меня с Маратом. Артем – местный обитатель, абориген, а Катя – приезжая. Наверное, между ними тоже встает вопрос об общении. Будут ли они продолжать дружить, когда Катя уедет, или нет? Не знаю. И их об этом не спрашивала. Мне достаточно информации, которой загружена моя собственная голова. Но могу предположить, что они находились не в лучшем настроении – ведь последние дни видятся. А разлука продлится неизвестно сколько.

И зачем только вообще в мире есть такое понятие, как расстояние между людьми? Для чего расстояние существует? Почему из-за каких-то там километров возникает столько переживаний? Надо же, сколько проблем создают метры, складывающиеся в километры. Безусловно, дружить на расстоянии можно, но со временем начнет возникать дискомфорт, постепенно перерастающий в отчаяние. Когда закончатся все слова, обещания и планы, человеку захочется просто прикоснуться к другу. Особенно если дружат парень и девушка. Просто прикоснуться... Разве это такое большое желание? Но нельзя. Не получается. Потому что расстояние. Потому что ты сидишь здесь, а он или она – за тысячу километров от тебя. И есть масса обстоятельств, которые мешают эти километры преодолеть.

Господи, ну почему два сердца не могут быть вместе, когда они страстно хотят этого? Почему если люди по-настоящему дружат, нужно обязательно их разлучить? Почему они не могут жить рядом, а не за тысячу километров друг от друга?

Все эти вопросы вызывали во мне бессильную ярость, которую очень хотелось на чем-нибудь выместить. И для этой цели я использовала подушку. Постоянно, когда на меня накатывает, я безжалостно бью свою подушку. И становится значительно легче. Когда эмоции вымещаешь на чем-то, а не держишь в себе, чувствуешь заметное облегчение. Я била подушку, а потом просила у нее прощения: она же не виновата, что в мире есть расстояние...

Я не люблю последние дни августа. Именно в это время понимаешь, что лето заканчивается. Хоть тепло у нас до конца ноября, но тридцатого – тридцать первого августа подавляющее большинство отдыхающих в срочном порядке уезжает домой. Детям нужно в школу, взрослым – на работу. В сентябре и другие месяцы бархатного сезона приезжих детей на улицах почти нет. В основном едут к морю студенты, решившие махнуть рукой на первые лекции нового учебного года, и люди, что постарше – они могут отдыхать, когда хотят, не подстраивая свои планы под школу, институт или работу, на которой, скорее всего, являются начальниками.

Животные в дельфинарии чувствовали, что у меня подавленное состояние, и старались как-то меня утешить.

Вот вчера морской котик Рики проникновенно заглянул мне в глаза и протянул рыбу, которую я дала ему на обед. Это так меня растрогало, что я обняла его за мягкую мокрую шею и всплакнула бы, если бы к нам не подошел Денис. Кстати, насчет Дениса. Я явно ему нравилась. Он всегда угощал меня шоколадками, готовил какой-то фирменный чай, в котором я не находила ничего особенного, но, чтобы не разочаровывать парня, делала вид, что он мне нравится до умопомрачения, и даже в кино приглашал, в которое я не пошла.

Правильно сказала Катя – Денис очень хороший, чуткий и ненавязчивый, но... Я не могла ответить ему взаимностью. У меня не трепетало сердце, когда я думала о нем. Точнее, я вообще о нем не думала. Он не снился мне по ночам, меня не пронизывало каким-то особенным током, когда Денис прикасался ко мне. Я видела его попытки завести со мной близкую дружбу, но... Чего скрывать? Все мои мысли были о Марате, который, наверное, уже вообще забыл о моем существовании.

Вечером я пришла домой и увидела маму, сидящую на кухне. Она не держала в руках телефон и не болтала без умолку, как это было в последнее время.

– А что ты сегодня так рано? – увидев меня, спросила она. – Некого спасать?

– Мам, я уже не работаю спасателем, – вздохнула я.

– Как это? – удивилась мама.

– Вот так... Ушла я оттуда. Теперь в дельфинарии работаю помощницей дрессировщика.

– Ну надо же! А мне почему не сказала?

– Мешать не хотела. Ты была свадьбой занята. Круглыми сутками занята.

– Никакой свадьбы не будет, – заявила она. – Во всяком случае, пока что.

– Почему? – настала очередь удивляться мне.

Мама поморщилась, как если бы съела что-то кислое.

– Да тут такая история... Прямо целый сериал.

– Расскажи. Интересно послушать.

– Помнишь, я тебе говорила о преступнике, сбежавшем из тюрьмы?

«О Васе, – подумала я. – Еще бы не помнила. Этот маньяк меня поцеловал, и из-за него разрушилась моя дружба с Маратом».

– Помню. О маньяке. И что?

– Никакой он не маньяк, – махнула рукой мама.

– Откуда ты знаешь?

– Сейчас расскажу. В общем, Тома стала с полтергейстом всякие организационные вопросы по поводу свадьбы решать, в частности, каким образом они будут обмениваться кольцами, если полтергейст неосязаем? Вот тут-то все и выяснилось.

– Что выяснилось? – вытягивала я из мамы по слову.

И вдруг по ее щеке покатилась слеза.

– Что он не полтергейст! – с отчаянием воскликнула мама. – Все насмарку! Все! «Дом с привидениями» насмарку!

– Объясни толком, я ничего не понимаю!

– Полтергейст – не полтергейст! В доме Тамары жил сбежавший из тюрьмы преступник, – пояснила мама. И деловито добавила: – Не маньяк, кстати. Его за какую-то финансовую махинацию посадили. Это в преступной среде считается круто.

– Подожди, я ничего не понимаю... Как это может быть?

– Легко и просто. В доме Томы есть чердак. Один вход в него на улице, там лестница стоит, а второй – в доме. Так вот преступник пробрался на чердак со стороны улицы, а еду воровал и прочее через люк из дома...

– То есть получается, из тюрьмы сбежал преступник, и так вышло, что он решил обосноваться на чердаке теть Томы? – переваривала я новости.

– Да, так все и получается. Он влюбился в нее и сделал предложение. Дальше ты все знаешь.

– И что же теперь будет? – удивлялась я.

– Пока не знаю. Но то, что накрылся мой проект «Дом с привидениями», – это знаю точно. А спектакли разыгрывать я не буду. Не хочу людей обманывать. Вот такая, Полина, жизнь сложная. Понадеешься на полтергейста, а он сбежавшим преступником окажется. Тома говорит, мужчина симпатичный...

Мама еще что-то рассказывала, но я ее не слушала, думала о своем: «Это что же получается? Вася – не маньяк? Значит, он не сбегал из тюрьмы и в том доме-развалюхе он живет, а не скрывается?»


Признаться, мне стало немного легче от осознания того, что меня поцеловал обычный парень, а не маньяк. Ничего это, конечно, не меняет, но уж лучше просто парень, чем какой-нибудь извращенец.

– А Марат? Как у него дела? – вдруг спросила мама.

Я тоскливо посмотрела на нее. За то время, что она была занята предсвадебными делами, она словно жила в другом мире. Не видела мои страдания, не замечала, что я не хожу на работу, ее полностью захватили другие мысли. Что поделать, мама такая. Может выпадать из реальности на неопределенный срок, а потом опять в нее включаться и удивляться, сколько всего нового произошло за время ее отсутствия.