И вдруг все случилось. И его движения подсказали ей, что он тоже это почувствовал. Руки снова скользнули ей под спину, он опустился на нее всем своим весом, а ритм движений изменился, сделавшись более настойчивым. И когда Анджелина поняла, что больше не выдержит ни секунды, в ней что-то взорвалось, и в этот же миг Эдвард глубоко внутри замер, издав какой-то горловой звук. Она ощутила внутри жаркий поток, а он обмяк, опустившись на нее, и она тоже обмякла, и на какое-то неопределенное время мир исчез и просто лениво парил где-то над ее сознанием. Она слышала, как колышутся занавески и поют птицы.

Даже бесконечность когда-то кончается.

Они занимались любовью. И то, что тебя любят, так же прекрасно, как когда любишь сама. И конечно же, это не может завершиться.

Может быть, бесконечность и кончается, но любовь никогда.


Глава 21


Эдвард лежал на спине, прикрыв рукой глаза, согнув одну ногу в колене и упираясь ступней в матрац. Он слушал, как успокоительно поют птицы и полощется на окне занавеска. Прохладный воздух овевал его обнаженное тело, но не настолько прохладный, чтобы хотелось накрыться одеялом. Рука Анджелины была в его руке, они соприкасались теплыми плечами.

Он расслабился. Целиком и полностью — и телом, и сознанием. Раньше ему казалось, что, когда вернется способность мыслить рационально, он будет чувствовать себя виноватым. То, что он сделал, было достойно осуждения во всех смыслах слова. Но почему-то он чувствовал себя расслабленным. И счастливым.

Ничто и никогда в жизни не казалось ему настолько правильным.

Он мог бы заснуть, но предпочел оставаться на грани бодрствования, наслаждаясь восхитительным ощущением правильности и счастья. Анджелина спала — он слышал ее еле уловимое ровное дыхание. Когда он высвободился из ее объятий, она что-то сонно пробормотала, подвинулась к нему, но тут же вздохнула и снова заснула. Ее спутавшиеся ароматные волосы упали ему на плечо.

Анджелина Дадли. Кто бы мог подумать?

На внутренней стороне ее бедра он увидел розоватое пятно засохшей крови, но ничего особенно страшного. Позже он смоет его водой из таза, если она не впадет в страшное смущение от того, что он делает это. Внезапно ему пришло в голову, что маленькие интимности брака, не только сексуальные, будут приносить ему огромное удовольствие. Ему пришло в голову, что брак принесет ему огромное наслаждение.

Почему он думал прямо противоположное неделю назад? Да всего несколько дней назад? Даже стремясь к браку с Юнис, он не думал о нем как об удовольствии. Но сейчас ему не хотелось думать про Юнис. Он очень надеялся, что ее не разочарует объявление о его помолвке с Анджелиной. И еще надеялся, что она не влюбилась в Уиндроу. Наверняка нет. Она для этого слишком рассудительна.

Тут Анджелина прерывисто вздохнула и медленно выдохнула — долго и удовлетворенно. Он повернул голову и улыбнулся, понадеявшись, что ее не замучает чувство вины, когда она окончательно проснется. В конце концов, она теряет куда больше, чем он.

Хотя он потеряет жизнь, если Трешем обо всем узнает. Улыбка при этой мысли никуда не исчезла.

Анджелина просыпалась не постепенно, разве только можно считать постепенным медленные вдохи и выдохи. Когда Эдвард повернул голову, она уже высвободила свою руку, встала рядом с ним на колени, нависла над ним, упершись одной рукой в кровать, а другой в его грудь, и засияла глазами. Спутанные волосы окутывали ее голову, как облаком.

— И теперь, — заявила она, — я твоя любовница.

Словно это величайшее достижение, к которому должны стремиться все хорошо воспитанные юные леди.

Боже правый! Всю его удовлетворенную расслабленность выдуло в окно.

— Черт побери, нет! — отрезал Эдвард.

Она что, все неправильно поняла? Да не может такого быть. Он же сразу сказал про свадьбу. И говорил, что сделает ей предложение.

— Ты будешь моей женой.

— Только после того, как ты хорошенько меня попросишь, а я отвечу «да», — сказала Анджелина. — В Холлингсе, завтра или послезавтра. А сегодня я твоя любовница. Твоя тайная любовница.

— Любовницам за услуги платят, — сказал он. — Мы поженимся, Анджелина. И не вздумай мне отказать. Клянусь, я…

— Когда мы встанем и пойдем обедать, — объявила она, упершись обеими руками в его грудь, ближе к плечам, и нависая над ним лицом с упавшими по обеим сторонам волосами, — ты мне заплатишь. Сколько там полагается? Впрочем, это не важно. Это всего лишь символическая плата. Заплатишь мне соверен, и все будет официально. Я — твоя тайная любовница. Звучит ужасно порочно. Просто восхитительно, признай!

Негодование испарилось. Эдвард рассмеялся.

— Эдвард, — негромко произнесла она.

— Энджи.

— А это будет еще один секрет, — добавила она. — Твое имя. Я буду называть тебя так, только когда мы останемся наедине, как сейчас.

— Мужчина и любовница? — уточнил он. — Хозяин и его любовница? И всякий раз это будет стоить мне соверен? Дорогое удовольствие.

— Ты можешь себе это позволить, — отмахнулась она. — Ты можешь позволить себе меня. Придется, правда? Потому что без меня ты не обретешь счастья. Моя цена — один соверен за первые восемьдесят лет. Дальше можем поторговаться.

— В таком случае, — отозвался он, — я проявлю великодушие и заплачу тебе гинею.

— Я всегда стану называть тебя Хейворд, если мы не будем наедине, как сейчас, и никто ничего не узнает. Я буду твоей тайной любовницей всю нашу оставшуюся жизнь, и никто даже и не догадается! Мои братья будут по-прежнему считать тебя старым высохшим пеньком, жалеть меня и удивляться, как я выношу такой скучный брак.

— Это они меня так называют? — спросил Эдвард, взял Анджелину за локти и опустил вниз, так, чтобы они соприкасались грудью, а ее лицо оказалось всего в паре дюймов от его.

— Вот именно, — заулыбалась она. — Они же представления не имеют и никогда не узнают.

Ее глаза светились смехом и любовью. Улыбка Эдварда погасла.

— Анджелина, — произнес он, — видишь ли, именно такой я и есть. Я не позволяю себе ни необузданности, ни сумасбродства, ни пьянства, ни кутежей, ни азартных игр, ни безрассудства — за исключением сегодняшнего дня, когда я нарушил практически каждое возможное правило. Я никогда не изменюсь. Я просто самый обычный человек — правильный человек, скучный человек. В твоей жизни будет очень мало волнений, если… когда ты выйдешь за меня замуж. Боюсь, про «если» говорить уже не приходится. И не нужно меня приукрашивать. Это лишь принесет тебе больше разочарования, когда ты поймешь всю правду.

Ее улыбка сделалась нежной. Она положила голову ему на грудь, прижавшись щекой.

— Ты до сих пор так и не понял, да? — мягко произнесла она. — Я не хочу, чтобы ты менялся. Я влюбилась в тебя по уши, как только впервые увидела, потому что ты такой, какой есть. Ведь ты стоял у меня за спиной еще до того, как лорд Уиндроу вошел в пивную, правда? И не произнес ни единого неподобающего слова. А когда это сделал он, ты не вышел из комнаты, словно ничего не видел, а сделал ему замечание. Когда он собрался с тобой драться, ты указал ему, насколько нелогичным это будет в сложившихся обстоятельствах, хотя я уверена, что ты смог бы его победить, и хотя он обвинил тебя в трусости. Когда он собрался уходить, ты перегородил ему выход и потребовал, чтобы он принес мне извинения. А потом, вместо того чтобы заговорить со мной, ушел без единого слова, потому что нас друг другу никто не представил. До тех пор я даже не знала, что на свете существуют такие джентльмены, как ты. Мой опыт ограничивался такими, как мой отец, мои братья и их друзья. И я не хотела выходить замуж ни за кого из им подобных, потому что ни один не стал бы хранить мне верность, а как брак, и родительские обязанности, и довольство, и дружба, и счастье, и стариться вместе могут существовать, если супруги неверны друг другу? Может быть, моя мать была бы совсем другой, если бы отец хранил ей верность. Может, она была бы счастлива. Может, чаще оставалась бы дома. Может, радовалась бы нам… мне. Как только я тебя увидела, я тебя захотела. Отчаянно, безнадежно хотела только тебя. И не просто такого, как ты, хотя именно на это я надеялась, уезжая из дома. Впрочем, я сомневалась и сомневаюсь, что таких мужчин на свете много. Я хотела тебя, такого, какой ты был, и хочу тебя, такого, какой ты есть. Хочу, чтобы ты жил своей скучной, безупречной жизнью, полной обязанностей и ответственности. Хочу, чтобы ты был очень правильным, может быть, даже строгим мужем. Хочу, чтобы благодаря тебе я чувствовала, что нужна. Хочу, чтобы ты стал отцом, который проводит со своими детьми гораздо больше времени, чем это считается модным. А наедине, когда мы останемся только вдвоем, хочу, чтобы ты был Эдвардом, моим тайным и самым чудесным любовником.

Его грудь стала влажной. Впрочем, он бы в любом случае понял, что она плачет. Ее голос дрожал все сильнее. Он ласково обнял Анджелину и прижался улыбающимися губами к ее макушке.

— Вообще-то, — произнесла она немного позже, и голос ее больше не прерывался, — глупо говорить, что я не хочу, чтобы ты менялся. Потому что мы все должны меняться, а оставаться неизменными всю свою жизнь весьма нежелательно. В таком случае мы бы и в тридцать, и в шестьдесят говорили и думали, как в четырнадцать. Конечно, мы должны меняться и будем меняться. В Воксхолле ты меня не любил. Ты только вожделел меня, или, если это кажется тебе чересчур вульгарным, на тебя просто подействовала та полянка среди деревьев, и лунный свет, и отдаленная музыка. И когда на следующий день ты явился ко мне с предложением, то вовсе не верил в любовь — точнее, в романтическую любовь. А теперь веришь. И эту перемену в тебе я очень одобряю, хотя не думаю, что это настоящее изменение. В конце концов, ты всегда был очень любящим человеком, просто тогда ты еще не открыл свое сердце этой части своей личности. И я тоже изменилась. Я всегда знала, что мне будет нетрудно найти себе мужа сразу после дебюта, потому что я леди Анджелина Дадли, и очень многие мужчины захотели бы жениться на мне, даже если бы я внешностью походила на гиену и обладала бы характером жабы, правда, не знаю, бывают ли у жаб характеры. Должно быть, я отношусь к ним ужасно несправедливо. Может быть, они просто чудесные люди. Но ты понял, что я имела в виду. Я надеялась найти мужчину, достойного моей любви, хотя, по правде сказать, сама никогда не верила, что буду достойна чьей-то. Я всегда считала себя уродливой, и глупой, и совсем неженственной, и… В общем, целую кучу всяких неприятных вещей. Но теперь я знаю, что я красивая, и яркая, и оригинальная, и… Я не слишком хвастливая?