Поскольку высказывался лорд Уиндроу с ленивым остроумием и серьезные речи мисс Годдар то и дело перемежались взрывами смеха, Анджелине казалось, что она просто обязана слушать их с удовольствием. Обязана высказать и свое мнение, хотя и не читала книгу. В конце концов, ей есть что сказать на предмет повес и возможности (или невозможности) их исправления.

Но она никак не могла сосредоточиться.

Если говорить всю правду, ее слегка подташнивало. Они находились в этой гостинице, «Павлине», гораздо дольше, чем требовалось, чтобы просто переменить лошадей, запряженных в карету лорда Уиндроу, и выпить в отдельной гостиной чаю. Все уже выпили по две чашки, а то, что осталось в чайнике, наверняка остыло. И съели все кексы с тарелки.

А лорд Хейворд все еще не приехал.

Анджелина отдала письмо, после второго абзаца превратившееся в нечто большее, чем простая записка, в руки мисс Годдар, а та передала его дворецкому с точными распоряжениями — вручить лично в руки лорду Хейворду (и больше никому!) в четыре часа пополудни. Лорд Хейворд не может неправильно понять опасность, которую она живописала. Закончив сочинять, Анджелина решила, что ей пора писать готические романы. У нее вдруг проявился несомненный талант к зловещему преувеличению. Он должен быть охвачен тревогой за мисс Годдар. Но до сих пор не приехал.

В письме она упомянула гостиницу, хотя не знала тогда ее названия. Но он никак не мог проехать мимо. Это маленькая гостиница с маленьким двориком, а ворота открыты нараспашку. Даже если бы он не знал, что они могут тут остановиться, все равно не мог не заметить карету во дворе.

Анджелина только надеялась, что когда он приедет — если он приедет! — мисс Годдар не будет смеяться. И если бы только ее, Анджелину, как-нибудь заранее предупредили о его появлении, она бы тихонько выскользнула из комнаты якобы посетить туалет, чтобы он застал мисс Годдар и лорда Уиндроу наедине — горничная мисс Годдар перекусывала на кухне.

О, неужели он никогда не приедет? Все равно что снова ждешь Трешема в «Розе и короне», с той только разницей, что тогда она была полна взволнованного предвкушения своего дебюта, и сезона, и кавалеров, и замужества, и счастья, а сейчас смертельно удручена. Потому что если он приедет, то только из-за любви к мисс Годдар, а это такой сумасбродный поступок, что после него пути назад не будет.

Ничто не может сделать Анджелину более счастливой.

Ей казалось, что вся она (даже веки, когда мигает) сделана из свинца.

Вальс под звездами нужно запретить законом. Честное слово. И скатывание с холмов. И… в общем, все нужно запретить законом!

— Ах, красавица, — обратился вдруг прямо к ней лорд Уиндроу, — вы просто обязаны высказаться в защиту повес. Точнее, в мою защиту. Я человек, который едет к своей матери на ее день рождения. Разве бессердечный негодяй способен на такое?

Анджелина против воли рассмеялась. Ой, мамочки, именно так она его в своем письме и изобразила — бессердечным негодяем. И все-таки он не мог не нравиться. Ее грызла совесть — между прочим, могла бы начать и раньше. Нельзя было использовать лорда Уиндроу таким низким способом, чтобы вызвать ревность у лорда Хейворда, потому что он никогда не вел себя неподобающе по отношению к мисс Годдар. Да и по отношению к ней только однажды.

Как будто ей нужно добавлять к своему бремени еще и чувство вины.

Теперь она надеялась, что лорд Хейворд не приедет. Возможно, дворецкий кузины Розали забыл передать ему письмо. Или он его не прочитал. Или просто посмеялся над ним и отмахнулся от написанного как от бредовых измышлений человека, начитавшегося готических романов.

— Полагаю, сначала нужно дать определение слову «повеса», — сказала она. — Или хотя бы решить, чем повеса не является. Насколько я поняла из всего, что вы тут говорили, герой «Памелы» вовсе не был повесой, поскольку он много раз пытался силой и против ее воли лишить Памелу целомудрия. Этот человек — отъявленный негодяй, которого нельзя удостоить наименованием «повеса». Повеса, способный на самое разное необузданное, невоздержанное, глупое поведение, все же в первую очередь является джентльменом. А джентльмен не лишит женщину (и я говорю не только о леди) невинности против ее воли.

— О, браво! — воскликнул лорд Уиндроу.

— Просто прекрасно сказано, — подтвердила мисс Годдар.

— Повеса может никогда не исправиться, — продолжала Анджелина, — потому что большинство мужчин уверены, будто это очень мужественно, будто это нечто, к чему обязывает их пол. Но несмотря на это, они не подлые и не безнравственные. А если совершают подобные поступки, то сами выносят себя за рамки обычного шалопайства.

Лорд Уиндроу и мисс Годдар оба заулыбались ей, и тут дверь в частную гостиную с грохотом ударилась о стену и тут же с грохотом захлопнулась.

И между этими двумя быстрыми оглушительными ударами в гостиной появился граф Хейворд.

Анджелина прижала руки к груди. Мисс Годдар уронила свои на стол. Лорд Уиндроу, сидевший спиной к двери, поднялся на ноги и повернулся.

— А, Хейворд, — произнес он, — заходите, присоединяйтесь к нам, выпейте…

Лорд Хейворд с размаху ударил его в подбородок. Голова лорда Уиндроу резко дернулась назад, и он бы упал, если бы сзади не было стола. Спиной он толкнул чайник, крышка слетела, покатилась по столу и, загремев, упала на пол. Чайник наклонился, содержимое выплеснулось на скатерть.

— Эдвард!

Мисс Годдар вцепилась в скатерть.

— Лорд Хейворд!

Анджелина поднесла сцепленные руки ко рту и сильно укусила костяшку.

— Вы! — Лорд Хейворд с пылающим взглядом схватил лорда Уиндроу за лацканы сюртука и резко подтянул вверх. — Наружу! Немедленно! Я сыт вами по горло!

— Я так и предположил, старина, — сказал лорд Уиндроу, осторожно потрогав свою челюсть. — Это как раз один из тех случаев, когда кулаки уже выразились гораздо громче слов.

— Лорд Хейворд! — прокричала Анджелина, вскочив на ноги. — Я ошиблась!

О, видимо, сейчас она окажет очень скверную услугу мисс Годдар, придумавшей все это. Придется во всем сознаться, решила Анджелина. Она вовсе не ожидала, что результатом ее обмана станет кулачный бой.

— Эдвард, нет! — выкрикнула мисс Годдар, тоже вскочившая на ноги. — О, лорд Уиндроу, я представления не имела, что подобное произойдет! Как глупо с моей стороны не предусмотреть этого. Эдвард, все добродетельно, ты и сам видишь. Я здесь как компаньонка леди Анджелины, и моя горничная тоже с нами. Мы в самом деле направляемся в Нортон-Парк, чтобы пообедать с леди Уиндроу. Мне правда, правда не следовало писать то письмо. О, теперь-то я знаю, почему обманывать нельзя. Мне очень, очень жаль.

Какое еще письмо?

Лорд Уиндроу подвигал челюстью. Лорд Хейворд неохотно отпустил его сюртук.

— Я с радостью встречусь с вами, где и когда вам будет удобно, Хейворд, — произнес лорд Уиндроу, — но предпочел бы не делать этого сегодня, если вам все равно. Вероятно, мне уже придется объяснять матери, откуда у меня этот синяк, а она и так не блещет здоровьем. Если я появлюсь перед ней с распухшим носом, подбитым глазом — или даже глазами — и с парочкой выбитых зубов, ей может стать дурно. Кроме того, тут присутствуют дамы.

— В прошлый раз это вам не помешало, — процедил сквозь зубы лорд Хейворд. Но он опустил руки, и пыл его вроде бы слегка поугас. — Я не позволю вам докучать леди Анджелине Дадли, Уиндроу, ни сейчас, ни потом. Даже если ее сопровождают как полагается. Вам понятно?

Лорд Уиндроу отряхнул лацканы сюртука.

— Полагаю, Хейворд, вы не отступите, пока я не скажу «да»? В таком случае пусть будет «да». Я испытываю определенный дискомфорт, пока мой нос находится в нескольких дюймах от вашего.

Лорд Хейворд сделал шаг назад, повернул голову и гневно посмотрел на Анджелину.

Что он имел в виду, когда говорил, что лорд Уиндроу не должен докучать ей? А как же мисс Годдар?

— Пожалуй, я и вовсе удалюсь долой с глаз леди, — произнес лорд Уиндроу. — Мисс Годдар, несомненно, поможет мне удержаться на ногах, если они вдруг решат подкоситься. Мисс Годдар?

Он повернулся и предложил ей руку.

Она выразительно посмотрела на него, словно хотела сказать сразу тысячу вещей, затем на мгновение закрыла глаза, легонько покачала головой, приняла его руку и позволила ему увести ее из комнаты.

Анджелина сглотнула.

— Я должна сделать признание, — сказала она. — Простите меня. В том письме нет ни единого слова правды.

— В каком письме?

Лорд Хейворд прищурился.

— В том, что я вам оставила. В том, что дворецкий кузины Розали должен был передать вам в четыре часа.

— Похоже, сегодня в Холлингсе писали очень много писем, — заметил он. — И кто отдал письмо дворецкому?

— Мисс Годдар, — сказала Анджелина.

— Ага, кажется, я начинаю понимать, что совсем не знаю Юнис. Ни в малейшей степени.

— Но вы ее любите, — возразила Анджелина. — И она вас любит. И все это придумала она, хотя должна признаться, сначала именно я предложила подтолкнуть вас, чтобы вы поняли свои чувства и то, что не можете без нее жить. А может ли быть способ лучше, чем заставить вас испугаться за нее, когда она окажется в руках повесы? И кто может сильнее всего заставить вас испугаться, чем лорд Уиндроу? Я попросила Розали пригласить их обоих, его и мисс Годдар, в Холлингс, чтобы я смогла что-нибудь придумать — и заставить ваше семейство увидеть, что она вовсе не вульгарная, даже если, строго говоря, ее нельзя назвать членом светского общества. Но оказалось, что одна я ничего сделать не могу, так что пришлось во всем признаться мисс Годдар. И она охотно и с готовностью помогала мне воплотить мой план в жизнь. Но сначала ничего не получилось. Вместо того чтобы спасать ее от лорда Уиндроу, когда вчера мы все вышли на прогулку, вы настояли на том, чтобы помочь мне вытащить камешек из туфли, хотя никакого камешка в ней не было. Я все это придумала. Сегодня мисс Годдар сказала, что нужно сделать что-нибудь радикальное, и предложила вот это и письмо, которое я для вас оставила. И я согласилась, хотя понимаю, что делать этого было нельзя, потому что получается очень много вранья, и это не говоря о том, что это очень несправедливо по отношению к лорду Уиндроу. Он никогда не вел себя неуважительно ни с мисс Годдар, ни со мной — ну, за исключением того первого раза. Но ведь ничего плохого не произошло, правда? Как только вы указали ему на ошибку, ну, или почти сразу, он извинился — после того как вы на этом настояли, и отправился своим путем. А теперь он из-за меня пострадал. Вы его очень сильно ударили. И во всем виновата только я. И все получилось не так, как должно было. Вы почему-то здесь и разговариваете со мной, а не с мисс Годдар. Точнее, это я здесь и разговариваю с вами вместо того, чтобы отправить вас к ней. Ой, ну почему все получается неправильно?