— Мы будем разговаривать так, как я захочу. Ты многим обязана мне.

Импульсивно беру свою сумку, перемещаюсь по квартире, запихивая внутрь свои вещи, а потом копаюсь в ней, пока не нахожу кольцо. У входной двери бросаю сумку на пол, надеваю пальто и поворачиваюсь к Лани. Открываю коробочку с кольцом и кладу её на тумбочку у двери.

― К твоему сведению, я тоже кое-что скрывал от тебя. Я собирался… Я любил тебя, Лани. Всегда был верен тебе. Ни разу во время своих поездок не изменил тебе. Никогда. Все парни ходили в бордели и бары, а я — никогда. Я ждал тебя. Потому что люблю тебя. Потому что был влюблён в тебя.

Лани пересекает комнату, чтобы рассмотреть кольцо.

― Проклятье, Хантер. Чёрт возьми. — Она никогда не ругается. ― Ты не влюблён в меня. Ты влюблён в идею меня. У тебя никогда не было других девушек. Мне комфортно с тобой. Я та, кого ты знаешь. Вот и всё. Так всегда было и будет.

Я колеблюсь, собирая свой голос, чтобы он не дал трещину.

— Ты всё, что у меня было, Лани. Теперь у меня нет даже этого. У меня никого нет… ― Я опускаю взгляд, разглядывая свою обувь, собирая весь свой контроль. — Может быть, ты права. Но, если ты не любила меня, ты должна была сказать. Порвать со мной.

Теперь она плачет, тихими, безмолвными слезами.

— Прости меня. Я не хотела тебя обидеть. Не хотела видеть, как тебе больно.

Я позволяю ей увидеть агонию в моих глазах.

― Ну, ты всё испортила.

Поднимаю свою сумку и ухожу, отталкивая эмоции, пока не остаётся ничего, кроме пустоты. Ни гнева, ни боли. Ничего.

Я иду, пальто застёгнуто на все пуговицы, сумка перекинута через плечо. На улице холодно. Вечер. Семь, может, восемь часов. Кромешная темнота. Снег повсюду, но он не падает, а просто поднимается в воздух ледяным ветром. Я не знаю, куда иду, где иду. В темноте практически ничего не видно из-за жалящего глаза снега. Мне всё равно. Прямо сейчас я рад боли от холода. Это отвлекает от моего гнева.

Я злюсь, потому что она так долго мне изменяла, злюсь, что у неё не было чёртовой смелости сказать, что не любит меня.

В основном я злюсь из-за того, что она права. Мы вместе потеряли девственность, вместе исследовали нашу сексуальность. Я даже никогда не встречался ни с кем другим. Никогда не целовал, не обнимал, не трахал кого-то другого. Даже никогда не думал об этом. Я держался за неё так долго, потому что она близка мне. Она то, что у меня есть.

Было.

Стараюсь не думать об одиночестве, но это неизбежно. Бреду по тротуару, снег закручивается вокруг моих ног, когда я прохожу через лужи фонарного света. И внезапно мне снова семнадцать. Я в школе. Сижу на тригонометрии и рисую вместо того, чтобы слушать лекцию, так как ненавижу математику, потому что это скучно и легко. Директор школы, мистер Бойд, приходит и говорит мне выйти из класса на минутку.

А затем говорит мне, чтобы я взял свою сумку. Моё сердце начинает колотиться в груди, ладони потеют, и я чувствую, что что-то не так, неправильно.

Я слышу слова мистера Бойда, прерывистые от недоверия.

— Автомобильная авария… погибли на месте… критическое состояние… ехать в больницу…

В оцепенении иду по коридорам, рюкзак свисает с одного плеча. В больнице тихо, санитары и медсёстры шумно проходят мимо в скрипучих кроссовках, врачи в белых халатах с блокнотами и папками. Я в комнате, отгороженной занавесками. Мониторы издают звуковой сигнал. Антисептики, чистящие средства, смерть и болезни атакуют мои ноздри.

Мама в синяках, разбитая, истекает кровью. Умирает. Во рту — трубки, в носу — кислородные канюли. На голове бинты. Кто-то тянет меня прочь, чтобы объяснить про внутреннее кровотечение, внутричерепную опухоль.

― Она умрёт? — спрашиваю я, прерывая объяснения.

Мужской голос, глубокий, спокойный, успокаивающий. Я не смотрю на него.

― Трудно рассказывать. Прогнозы неутешительные, сынок. Мне жаль. Мы делаем всё, что в наших силах.

— Мой отец?

Тишина.

Другой голос и лицо появляются перед моим пустым взглядом. Полицейский.

― Мне жаль, сынок, но твой отец не выжил. Он погиб на месте. — Полицейский на мгновение кладёт руку на моё плечо, и потом убирает. ― Сынок, у тебя есть кто-нибудь, кому мы можем позвонить?

Краткий всплеск ярости пронзает меня.

— Я не ваш сын. Я её сын. ― Я указываю пальцем на дверь. — Меня зовут Хантер.

Полицейский кивнул.

― Конечно, Хантер. Прости. Это просто привычка, я не имел в виду ничего такого. Так у тебя есть родственники, с которыми мы можем связаться?

Я качаю головой.

— Нет. Никого нет.

Офицер, кажется, шокирован.

― Совсем никого? Ни сестры, ни тёти, ни бабушки с дедушкой?

Я поборол желание врезать ему по лицу.

— Нет, мудак. «Никого» именно это и означает. Мои бабушки и дедушки мертвы. Я — единственный ребёнок в семье.

— Осторожнее, сынок.

— Это вы будьте осторожнее, офицер. Я почти сирота. Думаю, у меня есть право быть расстроенным.

Он смягчается.

― Ты прав. Прости. Тебе есть, куда пойти?

Пожимаю плечами.

— Возможно, родители моей девушки смогут помочь. Не знаю.

Машина, остановившаяся рядом, вырывает меня из воспоминаний. Это Дуг, он говорит через опущенное окно своего четырехдверного седана.

― Хантер, понимаю, ты не хочешь видеть меня, но позволь подвезти тебя. Чувак, температура ниже нуля и быстро понижается. Ты заработаешь переохлаждение.

Я игнорирую его и продолжаю идти. Он останавливает машину и выходит из неё; свет фар озаряет полосу обильно падающего снега.

— Хантер, чувак, послушай…

Я прохожу мимо него, но он обгоняет меня и встаёт передо мной. Чертовски большая ошибка. В течение трёх ударов сердца я с ненавистью смотрю на него и жду, что он уйдёт с моего пути, а потом выдёргиваю кулак из кармана пальто и замахиваюсь. Мой кулак встречается с его челюстью и отправляет его в полёт. Он всего лишь маленький парень, ни мяса, ни мышц, ни опыта в боях. Он валится на землю. Я подхожу к нему, чтобы убедиться, что он серьёзно не пострадал. Он жив, просто потерял сознание. Он сразу возвращается к реальности и видит, что я стою над ним, сжав кулаки. Он отползает.

— Хантер, пожалуйста, выслушай. Я просто…

Я отхожу.

— Отвали. Я никуда не поеду. Если я снова тебя увижу, то к чертям сломаю твою тощую шею.

Он карабкается к своей машине, сжимая челюсти, и уезжает. Ненадолго мне становится тепло от гнева, согревающего меня изнутри. Наконец я вспоминаю о своём телефоне.

Через шесть гудков Дерек отвечает, запыхавшийся.

― Чувак, что случилось? Я.… ООО… чёрт, Мэгги!.. Я занят. — Я слышу стоны женщины на заднем фоне.

― Прости, братан. Слушай, я застал Лани в постели с Дугом Пирсоном. Мне нужно, чтобы ты забрал меня. Здесь чертовски холодно.

Я слышу, как он сдерживает стон, а женщина тихо ахает. Только Дерек разговаривает по телефону во время секса.

— Конечно, приятель. Сейчас буду. — Слышу, как стоны Мэгги становятся громче, когда он вешает трубку.

Я потрясённо качаю головой. Дерек — кобель. Мужик имеет больше кисок, чем мартовский кот. Я это не одобряю, но это его дело. Продолжаю идти, наклонив голову и сгорбившись, как делают все люди, когда им холодно. Я прохожу ещё полкилометра или около того, когда красный пикап Дерека разворачивается в неположенном месте и останавливается рядом со мной. На грузовой платформе лежат строительные инструменты, накрытые брезентом. Я бросаю туда свою сумку и залезаю в грузовик.

Дерек направляется к дому его родителей.

— Значит, эта сука обманывала тебя, да?

Я потираю руки и держу их у обогревателя.

― Ага. Вернулся из спортзала и застукал их. — Я вздыхаю и откидываюсь на сиденье. ― Чёрт, приятель. С Дугом Пирсоном. Из всех мужчин с Дугом.

— Который страховой агент или что-то в этом роде? ― спрашивает Дерек.

— Ага. Что-то вроде этого.

Дерек качает головой.

― Пи*дец, мужик. Изменить такому зверю, как ты, с тощим маленьким дерьмом Дугом?

Я провожу рукой по моим влажным коротким волосам.

— Не напоминай мне.

Мы ходили в школу с Дугом Пирсоном. Вместе с ним и закончили. Он был изгоем, который сидел в одиночестве в уголке, а мы с Дереком сидели за столом с нашими приятелями. Дуг был выпускником, произносящим прощальную речь, играл в школьном оркестре и всё такое. И теперь он продаёт страховку.

Наверное, никогда не уедет из Де-Мойна.

Но он заполучил девушку, не так ли?

Чёрт.

― Чувак, не переживай. Она шлюха. Её потеря. Теперь ты сможешь начать жить. Трахнуть хорошую девушку. Лани всегда была высокомерной. Ты заслуживаешь лучшего.

Я напоминаю себе, что он не имеет в виду ничего плохого.