— Любимый, любимый! — твердила она. — Не надо. Прошу тебя. Со мной все в порядке. Ты увидишь. Просто я еще не совсем оправилась после болезни…

Вид жены, валявшейся у него в ногах, ее умоляющий голос ошеломили Ральфа. Он поднял Вирджинию, уложил ее опять в постель и твердо пообещал больше не заговаривать о психиатре, хотя для себя он был уже окончательно убежден, что психика Вирджинии нарушена. Если бы это было не так, она бы не испугалась его в общем-то невинного предложения. Ральф решил сам встретиться с психиатром, как-нибудь под видом знакомого пригласить его в дом и все-таки показать ему жену, а пока оставить ее в покое. Скоро Ральф почувствовал тягость и от другой забытой было мании жены — сделать его счастливым. Она не давала ему ни минуты покоя. Когда он работал дома, постоянно заглядывала к нему в кабинет под предлогом того, не нужно ли ему что-то сделать или принести.

— Нет, дорогая, иди отдыхай. Займись чем-нибудь, — терпеливо говорил Ральф. Вирджиния уходила, но не проходило и получаса, как она опять тихонько стучала в дверь. Ральф был вынужден уходить из дома и заниматься в библиотеке или в доме дяди, который уже шел на поправку.

А Вирджиния уже даже перестала контролировать свои наваждения. Как и раньше, ее посещали сладострастные фантазии, изощренность которых с каждым днем становилась все выразительнее. Она даже как-то сроднилась с этими тупыми и низменными физиономиями, обладатели которых каждую ночь брали ее всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Само собой, никуда не делась и 15-я улица. Правда, какое-то время Вирджиния боялась уходить из дома, когда Ральф работал в своем кабинете, но все-таки она прекрасно знала, что рано или поздно она вернется туда. «Лучше рано, — думала Вирджиния, — иначе миссис Эллен окончательно разуверится во мне и больше не захочет иметь со мной дело». В общем, очень скоро страх, что у нее не будет возможности получать наслаждения наяву, а не в одних только видениях, заставил ее поторопиться к миссис Эллен. Вот теперь-то и началось настоящее отравление. Ибо на смену удовольствию и ожиданию чего-то из ряда вон пришла привычка. Точно так же она по утрам чистила зубы. Расслабленность и безразличие стали постоянными спутниками Вирджинии в заведении миссис Эллен. Радости, на которую она надеялась в первые дни своей «карьеры», не было. Она спокойно, как домой, поднималась в эту слишком теплую квартиру, без отвращения слушала бесконечные рассказы миссис Эллен и новых подружек. Вирджиния стала своей. Этому способствовала и легенда, которую она, не мудрствуя лукаво, сочинила и однажды преподнесла «коллегам». Оказывается, у нее был возлюбленный, который соблазнил ее совсем молоденькой девушкой. Она его обожала, но он оставил ее ради другой, богатой. Теперь она на содержании у пожилого и доброго человека. Правда, он очень подозрителен и, возможно, шпионит за ней. Поэтому она так осторожна. Кроме того, он требует постоянного ее присутствия рядом с ним. Отсюда то странное — полуденное — время, в которое она «работает». Слушая ее, Дэзи и Эдна даже прослезились.

Так уж сложилось, что большинство посетителей миссис Эллен были постоянными. И все они посчитали своим долгом попробовать новенькую. Вирджиния переносила это внимание спокойно — без смущения, но и не восторгаясь. Она часто и с удовольствием вспоминала свой первый опыт и тот животный страх, который его сопровождал. Однако больше с Гарри она ничего подобного не испытывала. Вирджиния даже удивлялась: чем взял ее этот чудаковатый тип?

Так проходили день за днем. Однажды Вирджиния высказала кое-какие сомнения, касающиеся ремесла женщин для свиданий, на что миссис Эллен взялась преподать ей некоторые приемы и секреты. Это обучение, ощущение того, что она становится машиной для удовлетворения мужской страсти, вначале вызвало у Вирджинии протест. Но потом она поняла, что профессионалка — это в первую очередь техника, а уж потом, если, конечно, хочется, энтузиазм. Вирджиния быстро постигла и эту немудреную истину. Она без проблем отдавалась мужчинам в присутствии других: клиентов, Дэзи или Эдны. Иногда посетитель требовал группового секса, и это также ее не шокировало. И вообще больше ничего не имело для нее значения. Лишь голос миссис Эллен, извещавший об очередном посетителе, только он вызывал в Вирджинии легкую приятную дрожь. Собственная покорность — вот что доставляло ей истинное наслаждение и помимо ее воли делало из нее настоящую жрицу любви. Теперь ее рабочая неделя была, как и у других девушек, полной. Ральф целыми днями отсутствовал, и она, как только утром за ним захлопывалась дверь, бежала на 15-ю улицу.

63

Вот и в тот день Вирджиния работала с утра и, обслужив очередного клиента, уставшая и опустошенная, собиралась домой.

— Подождите! — остановила ее миссис Эллен. По тону, каким она тут же позвала остальных, Вирджиния поняла, что предстоит еще работа и, скорее всего, не из приятных. И она не ошиблась. Ожидавший их мужчина был крепко пьян. По виду явно рабочий, он тупо смотрел то на свои грязные туфли, то на окружающую обстановку, которая ему, по всей вероятности, была по душе.

Вот эта! — весело и развязно сказал он, кивнув головой в сторону Вирджинии. — А также хорошую рюмку рому. И побыстрей.

Приказание было исполнено, и пока он пил, Вирджиния, чтобы не терять время, стала раздеваться. Никаких эмоций со стороны клиента это не вызвало. Во всяком случае Вирджинии показалось, что на свои огромные запыленные ботинки он смотрел с большей любовью и интересом. Так же молча, лишь рыгая от выпитого и отфыркиваясь, как лошадь, от заданного им яростного темпа, он овладел ею. И она вдруг распознала эту пьяную и полузверинную грубость, это сладострастие первобытного человека.

Маньяк из переулка в ее снах, мужчина с давно не стриженным и мощным затылком, входивший в дом на 15-й улице, рабочий из парка, которого она так хотела тогда весной. Все они объединились в этом чугунном теле, подмявшем ее под себя и раздиравшем своим огромным узловатым мужским орудием. Вирджиния громко и жалобно стонала. Это не было удовлетворение скромного желания. Проснулась трижды помноженная страсть, которая долго терзала ее и в конце концов привела сюда, на эту постель. Вскоре она почувствовала, как через все тело, каждый его закоулок, каждую клетку пронеслась мощная волна расслабления. Такое случалось с ней впервые. Блаженство, счастливое удивление и еще масса разнообразных чувств отразилась на ее лице. Она крепко сжала зубы, пытаясь задержать так долго ожидаемый миг, но он ускользал. Вирджинии захотелось вдруг плакать, но помимо воли вместо слез вышла широкая и умиротворенная улыбка.

Расправившись с добычей, мужчина бросил на маленький столик смятые купюры и, пошатываясь, удалился.

Вирджиния долго не могла и не хотела подниматься. Ей казалось, что теперь она может все и ничего не боится. Богатство впечатлений, которое она только что получила, переполняло женщину. Она боялась неосторожным движением расплескать, растерять его. Наконец-то она достигла финиша той ужасной гонки, в которую ее отправила собственная природа. Но в том-то и дело, что финиш был лишь стартом. Она была уверена в этом. Физическое удовлетворение потрясло Вирджинию, однако ее дух взлетел еще выше. Он парил, кувыркался, бесился, выплясывал, крутился. Он безумствовал. И Вирджиния поняла, что стоило… стоило лгать, мучиться, желать смерти, предавать. Это перевесило все. Вместо сумасшествия, которое, казалось, было очень близко, она получала счастье. Победа, достигнутая ценой пережитого в последнее время ада, ошеломляла, наполняла ее чувством гордости.

Покинув наконец комнату, Вирджиния натолкнулась на сочувственные взгляды подружек.

— Этот скот не слишком тебя расстроил? — нежно спросила заботливая Эдна.

Вместо ответа Вирджиния звонко и счастливо рассмеялась. Сочувствие женщин сменилось удивлением: до этого момента Таинственная Незнакомка не то что смеяться — улыбаться себе не позволяла.

Не меньшее удивление ее веселое и ровное настроение вызвало вечером у Ральфа.

— Поужинаем сегодня в ресторане! — почти приказала Вирджиния. — Иди и поищи такси, дорогой.

Голос, удовлетворенная, спокойная улыбка — все это удивило Ральфа, напомнило ему прежнюю Вирджинию.

64

Вирджиния не пыталась разбираться в причинах пробуждения ее сексуальности. Копаться, доискиваться — это значит срывать покров тайны, нарушать целостность и неприкосновенность открытия. Поэтому она даже не спрашивала себя, когда повторится этот чудесный, преобразивший ее удар молнии. Но в том, что он повторится, она не сомневалась. Теперь, когда она узнала о своих истинных силах и страстях, Вирджиния была уверена, что никто и ничто не сможет помешать ей ощущать этот рвущийся из нее сексуальный напор. Но, к сожалению, ни один мужчина, выбиравший ее в последующие дни, удовлетворения не приносил. И она поняла, что ее счастье нуждается в особой обстановке и климате, который она одна, увы, создать не в силах. Оставалось только ждать.

Однажды у миссис Эллен появился высокий молодой мужчина с каким-то свертком под мышкой.

— Я с ним не расстаюсь, — пояснил он, указывая на свою ношу, — уж очень люблю.

У него был приятный голос и четкая артикуляция. Мужчина даже как бы бравировал этим. Или развлекался. Понять его было не просто. Гладкие, отрывистые слоги складывались в слова, а те во фразы, подлинный смысл которых из-за поигрывания интонациями, казалось, был известен только ему.

Как и большинство женщин, миссис Эллен двусмысленностей не любила. Но в его иронии ничего подозрительного она не видела, потому что все это сопровождалось бесконечной любезностью. К тому же молодой человек был хорош собой, строен, широкоплеч, со вкусом одет. На его лице уживались детская доверчивость и зрелый ум — сочетание редкое.