– А вот и ты! – лицо Джеймса Марлоу озарилось улыбкой при виде младшей сестры. Ее изысканное платье с высокой талией и широкой юбкой, каштановые волосы, уложенные венцом, делали девушку удивительно женственной. Джеймс был поражен – сестра полностью оправдала ожидания семьи и превратилась в настоящую красавицу.

– Дене! – он бросился к девушке, горячо обнял, оторвав от земли. Поставив на место, потрепал сестру по щеке, но тут же заметил, как та напряглась – мимо проезжали две безупречно одетые леди, с любопытством взиравшие на эту встречу. Джеймс отпустил сестру, но вид ее счастливого лица заставил молодого человека забыть об условностях и вновь сжать ее в объятиях.

Девушка густо покраснела и опустила длинные пушистые ресницы. Джеймс взял сестру за подбородок, заглянул прямо в глаза, восхитившись их цветом расплавленной меди. Ее глаза, казалось, обещали радость и наслаждение. Джеймс подумал, что встретить более обаятельную и прекрасную даму трудно.

– Джеймс, отпусти, – ее ресницы вновь опустились. – Ты раздавишь меня. Что подумают люди?

Молодой человек рассмеялся, выпустил сестру из объятий и, держа за руку, повел вниз по широким ступеням.

Лошади уже нетерпеливо били копытами. Джеймс был готов отдать голову на отсечение, что сестра замерла, когда он, обняв за талию, посадил ее на лошадь. Ему и в голову не пришло по-джентльменски подставить колено, чтобы Иден могла сама сесть в седло.

– Я могла бы воспользоваться специальной лесенкой во дворе у конюшни, – тихо сказала девушка, ставя ногу в стремя. Джеймс шутливо нахмурился.

– Что случилось с моим маленьким бесенком, еще недавно готовым дать себя высечь, но скакать во весь опор без седла?

– Джеймс Марлоу! Вы же знаете, меня никто никогда не бил, – но глаза Иден сверкнули, она явно что-то припомнила.

Джеймс ласково пожал руку сестры и повернулся к своей лошади.

– А кроме того, – девушка понизила голос до полушепота, – этого бесенка отправили получать образование, достойное благородной леди. Леди теперь у нас… полированная.

– Скорее наоборот, полировку сняли, – прошептал себе под нос Джеймс, признавая, что именно отсутствие проказ знакомого бесенка беспокоит его больше всего.

Маленькая милая сестренка превратилась в незнакомую чопорную куклу, подобия которой украшают салоны и вечеринки. По крайней мере, именно такой Иден показалась Джеймсу два дня тому назад, когда они впервые встретились после долгой разлуки.

Иден не расслышала его слов, но успела заметить, как Джеймс плотно сжал губы и резко вскочил в седло.

– Тебе лучше ехать первой – ты хорошо знаешь местные тропинки.

– Конечно, – Иден убедилась, что держит поводья как настоящая леди, и тронула лошадь.

Джеймс был ее старшим любимым братом, ее первой любовью. Она обожала его остроумие, стиль. Когда-то даже во всем хотела походить на него, не понимая, что биологическая принадлежность к женскому полу потребует другого. А сейчас Иден чувствовала, что женственность, появившаяся в ней с возрастом, смущает или даже раздражает брата.

После долгого молчания она осмелилась задать вопрос.

– На кухне до сих пор властвует Колин?

– Да, до-р-рогуша, – ответил Джеймс, подражая шотландскому раскатистому «р» их поварихи. – Готовит так, что слюнки текут. Правда, прежде чем я прикоснусь к какому-нибудь тосту, меня заставляют вымыть руки.

Иден звонко рассмеялась при одном только воспоминании о причудах старой поварихи.

– Немало ночей я провела без сна, мечтая о куске пирога Колин.

Джеймс прищурился, глядя на яркое утреннее солнце, затем повернулся к Иден.

– Тебе было здесь одиноко?

– Вначале, – Иден отвернулась, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал. – Но девочки быстро приняли меня в свою компанию, и я почувствовала себя как дома. Но когда получала письма и посылки от мам-мы…

Сердце Джеймса дрогнуло, когда он услышал, как сестра нежно говорит, удваивая звук: «мам-ма».

– И после приезда на Рождество мам-мы и пап-пы было так больно расставаться… – нежный голос стал тише. – Но теперь я понимаю, что должна была закончить образование. Чтобы стать леди, нужно очень многому научиться.

– Святой Боже! – фыркнул Джеймс, чувствуя, что сдержанность, достойная леди, стала чуть ли не главной чертой характера его шаловливой сестренки.

– Джеймс! – с тревогой сказала Иден. – Не поминай Господа всуе!

– Извините за мои мальчишеские замашки, благородная леди, – Джеймс с улыбкой приложил руку к сердцу и поклонился так низко, как только позволяло положение в седле. – Я совсем недавно вернулся из отдаленных колоний.

– Нехорошо смеяться над сестрой. – Иден почувствовала, как сердце сжалось, а к горлу подступил ком. На глаза навернулись слезы. Но она взяла себя в руки. «Леди не должны выдавать своих чувств», – старая суровая леди Розмари, классная дама, крепко вбила в головы своих воспитанниц эту мысль, даже завещала юным леди не плакать, когда смерть заберет старую Розмари в лучший мир. И когда это печальное событие произошло, никто не осмелился пролить на похоронах ни одной слезинки.

Иден гордо вздернула подбородок.

– По этой дороге обычно катаются наши старшекурсницы, – элегантным жестом она указала на обсаженную деревьями аллею. – Для собственного удовольствия.

– Я просто поражен тем, что вам столь свободно разрешают употреблять слово «удовольствие», – Джеймс нахмурился, словно суровый учитель. Затем скорчил такую забавную гримасу, что Иден расхохоталась.

– Ты несносен! – она почувствовала, что сдержанность слетает с нее, как пушинки с одуванчика. Девушка снова стала маленькой Иден Марлоу, скачущей рядом со старшим братом. – Не догонишь!

Иден пустила лошадь вскачь вниз по тропе, навстречу весенним полям, туда, где правила и условности теряют свою силу.

Они долго скакали, то один, то другой оказывался впереди. Время остановилось. Прошлое вернулось, отражаясь в звонком смехе, ржании лошадей.

Джеймс с облегчением заметил, что строгое обучение не изменило ловкой посадки Иден в седле, а та наконец-то ощутила, что вернулись их теплые отношения.

Ветер и солнце сотворили чудо – брат и сестра уже не замечали времени. Иден сняла широкополую шляпку и засунула за луку седла. Солнце золотило ее блестящие каштановые волосы, и Джеймс залюбовался ими. Нет, цвет волос неоднороден – золотые и медные пряди развевались на ветру. А какой румянец на щеках!

Иден расстегнула верхнюю пуговичку блузки.

– Нам, наверное, нужно передохнуть в тени, – замедлив ход, Джеймс указал на деревья у речушки, что узкой змейкой вилась невдалеке. – Я не хочу вернуть госпоже Данливи запыленную юную леди. Никогда еще не видел такого чудища, как эта ваша Данливи.

– Джеймс, ты всегда так невыносим? Ужасно невежливо! – она направила лошадь к деревьям, затем остановилась, ожидая, когда брат поможет спрыгнуть с седла.

– Марлоу были такими с тех самых пор, как зародился их род, – тон Джеймса был серьезным. Он привязал свою лошадь, потом обхватил девушку за талию и помог спуститься с седла. – Пока мы плыли по волнам жизни, в каждом из нас накопилось немало разного. Иногда неплохо добавить чуть-чуть соли.

– Ты говоришь так, словно мы блюдо из свинины, – резким движением Иден оправила бархат платья, будто пытаясь отряхнуть следы рук брата.

На лице Джеймса появилось недовольное выражение.

– Зачем ты это делаешь? Приглаживаешь, поправляешь? Как будто тебе неприятно…

– Не говори глупости. Я просто пытаюсь сохранить благопристойность, – и сурово добавила: – Я не ребенок, чтобы меня мяли и тормошили. Полагаю, как джентльмен, ты должен это понимать.

– Пока понимаю только, что раньше в тебе было больше тепла. Иден, что, черт побери, они с тобой сделали? Я просто не узнаю мою сестру.

Вот он и выдал себя. Иден посмотрела в лицо Джеймсу, множество мыслей пронеслось у нее в голове. Стоит только вспомнить, как она боролась с собой, чтобы обрести навыки поведения благородной леди и манеры изысканной женственности! И печаль из-за того, что она покидает школу, и предвкушение встречи с родителями, и неопределенность – все это переполняло сердце девушки. Да, она стала другой. Но все же…

В течение пяти лет пребывания у миссис Данливи Иден не делала того, что сделала сейчас – показала Джеймсу язык.

Тот вытаращил глаза, а Иден еще раз высунула язычок, для убедительности сморщив носик.

Джеймс расхохотался, удивленный этой разительной переменой.

Девушка подбоченилась и с вызовом посмотрела на брата. Тот прищурился – вызов принят. Растопыренные пальцы описывали в воздухе круги. Подражая детскому голосу, Джеймс запел:

– Жил на свете добрый жук, добрый жук, хитрый жук…

– О Боже, Джеймс! Только не это!

Но Иден уже поняла, что будет дальше. Подобрав юбки, она бросилась бежать, но Джеймс без труда догнал ее и вцепился в бок растопыренными пальцами. Иден пыталась увернуться от щекотки, но Джеймс цепко держал ее другой рукой. Девушка так смеялась, что стало тяжело дышать.

– Прекрати! Пожалуйста! Я больше не могу! – она задыхалась от смеха.

Еще какое-то время Иден пыталась вырваться, но вскоре, повинуясь женскому природному инстинкту, сдалась, уповая на милость победителя.

Джеймс тот час отпустил ее и отпрыгнул на шаг, чувствуя изнеможение от смеха. Иден тут же напала на брата, стараясь сбить с ног. От неожиданности Джеймс действительно оказался на земле, а Иден восседала на нем, бесцеремонно колотя по животу и не обращая внимания на смятые юбки.

С изумлением Джеймс почувствовал, что сестра щекочет его.

– Иден, прекрати! Боже милосердный! Что ты делаешь? О-о… – безудержный смех мешал говорить. Он хотел ответить контратакой, но воздержался, увидев, что юбки сестры задрались, обнажая колени, а жакет обтягивает молодую грудь. Неожиданно молодой человек осознал, что перед ним – а точнее, над ним – молодая женщина. Невзирая на их игры…