— Я горжусь тобой, Одри.

Они вышли из каюты и двинулись к трапу, а Одри все еще не могла произнести ни слова.


Эммалина сидела на шатком смотровом столе и внимательно следила за доктором Кларком. Тот хмуро потянулся к чемоданчику с инструментами. Это был худой, даже костлявый, неряшливо одетый человек. Выглядел он еще более потрепанным, чем она ожидала. Спиртным разило от него, как от пивной бочки. Его рабочее место было больше похоже на свинарник, чем на кабинет врача. Эммалина прекрасно понимала, что, если бы не обстоятельства, она бы ни за что не переступила порога приемной доктора Кларка.

Эммалина следила за неверными движениями доктора и ругалась про себя самыми последними словами. За прошедшие сутки ее жизнь вдруг пошла наперекосяк. С каждым уходящим днем Дерек все дальше ускользал от нее. Эммалина чувствовала, что, если она в ближайшее время не восстановит их отношения, он будет потерян для нее навсегда. Джон Барретт, омерзительнейший тип, слишком ясно дал ей понять, что доверять ему нельзя ни в чем. Стремление отомстить Дереку настолько захватило его, что невозможно было даже предположить дальнейший ход событий. А теперь еще и это выбившее ее из колеи осложнение.

Эммалина глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Несмотря на все ее сомнения в том, что мужчина таких преклонных лет, как Роберт, смог зачать ребенка, в глубине души она была уверена в правильности диагноза доктора Фелпса. И этой ночью, прижимаясь к мягкому, дряблому животу Роберта, она снова и снова обдумывала создавшееся положение.

У нее перед глазами вдруг опять возник мужественный облик Дерека, и Эммалина слегка нахмурилась. Он отвергает ее только потому, что до сих пор считает, будто много лет назад она действительно предала его.

На самом же деле она до сих удивлялась, как это Дерек тогда не понял, что ее свидание с молодым матросиком было всего лишь вполне невинной уловкой неопытной молодой женщины, упоенной ощущением власти над красивым любовником. Она не ожидала, что ее интрижка закончится убийством. Это никак не входило в ее планы. Но она была уверена, что никогда не забудет чувства безграничности своей власти, которое испытала, когда увидела выражение глаз Дерека, стоявшего над бездыханным телом.

С тех пор Эммалина все время стремилась еще раз испытать это чувство. Ее увлечение культом Пуку, всевозможными оби и другими атрибутами черной магии во многом было следствием этого желания. Однако довольно быстро она поняла, что ее влечет к себе не только власть, но и сам Дерек.

Эммалина еще раз глубоко вздохнула. Она поклялась, что вернет Дерека. Слишком большая часть ее жизни была затрачена на это, чтобы отступить именно теперь.

Доктор Кларк повернулся к Эммалине, и она мысленно выругалась. У него действительно был весьма отталкивающий вид. Испитое небритое лицо, растрепанные волосы, кожа какого-то грязно-землистого цвета. Эммалина опустила взгляд на острый металлический инструмент у него в руке, потом снова взглянула в налитые кровью глаза. Вдоль спины пробежал холодок страха.

— Доктор Кларк, имейте в виду, что у меня есть кое-какие сомнения относительно вашего умения провести эту процедуру.

Доктор Кларк вызывающе выпятил грудь с видом оскорбленного достоинства.

— Уверяю вас, мадам, я множество раз оказывал подобную услугу островитянкам. Эммалина сузила глаза.

— Доктор Кларк, я не островитянка. И я очень надеюсь, что вам понятна разница!

— Конечно, конечно, — закивал доктор, но от своего не отступил. — Однако вы должны понимать, что независимо от того, какое положение в обществе занимает пациентка, процедура все равно остается одной и той же.

Эммалина сердито сверкнула зелеными глазами.

— Последствия для вас будут не совсем те же, если только вы что-нибудь не так сделаете!

— Мадам, — с бесстрастным выражением лица холодно проговорил Кларк. — Так вы хотите, чтобы я прервал беременность, или нет?

— Бесстыдный негодяй!

— Ну, так как?

— Вы, оказывается, не просто выродок! Своей бесчувственностью вы позорите благородную профессию, которой якобы занимаетесь!

— Еще раз повторяю, вы хотите, чтобы я прервал беременность или нет?

— Холодный, безразличный…

— Так да или нет, миссис Дорсетт?

Эммалина пробурчала еще несколько оскорблений.

Однако доктора Кларка они мало тронули.

— Я не понял, что вы мне ответили, мадам.

— Да! Да! — взорвалась Эммалина. — Да, да, да, да! Идите вы к черту! Давайте, займитесь делом и закончите поскорее. И чтоб все было аккуратно. Если наделаете ошибок, можете быть уверены, что я воспользуюсь моим оби и приду к вам из могилы, чтобы поквитаться с вами! Вы поняли меня, доктор Кларк? «

Доктор Кларк равнодушно кивнул и шагнул вперед.

— Ложитесь на спину на стол, мадам. — Взяв себя в руки, Эммалина резко бросила:

— Постойте-ка.

— Да, миссис Дорсетт?

— Вымойте руки.

— В этом нет необходимости.

— Я сказала, вымойте руки!

Доктор Кларк даже подскочил от визгливого окрика Эммалины. Хотя ее всю трясло, она едва не расхохоталась ему в лицо. Однако ей стало не до смеха, когда доктор Кларк вернулся к столу и с вызовом продемонстрировал ей свои трясущиеся руки, добавив при этом с неожиданным сарказмом:

— Итак, вам удалось отделить себя от других моих пациенток, миссис Дорсетт. Ну что ж, начнем?

Не отрывая взгляда от лица доктора Кларка, Эммалина медленно, но решительно легла на стол.


Спустя какое-то время она неверными шагами вышла из приемной доктора Кларка и подошла к своему экипажу.

Куако мгновенно оказался рядом, распахнул дверцу и предложил ей руку. Заботливо усадив хозяйку, старый раб заглянул в ее белое как мел, покрытое холодной испариной лицо и пробормотал:

— О, плохой этот человек…

Эммалина обессилено откинулась на сиденье. Слова Куако продолжали звучать у нее в ушах, и она безжизненным, каким-то не своим голосом ответила:

— И, правда, это гадкий человек. Отвези меня домой, Куако.

Экипаж на удивление мягко тронулся с места. Эммалина закрыла глаза и до самого дома не проронила ни слова.


Кристофер все дальше уходил от «Красавицы Брайтона», не забывая украдкой поглядывать по сторонам. Не заметив никого, кто мог бы заинтересоваться его присутствием в порту, когда ему давно пора быть в таверне, он ускорил шаг. Кристофер прекрасно понимал, что легкости, с которой их планы начали осуществляться, они обязаны только добрым отношениям Одри с владельцами таверны. Ее лечение, без всякого сомнения, спасло миссис Хили ногу;

Пожилые супруги буквально влюбились в Одри и готовы были сделать для нее что угодно.

Подойдя к таверне, Кристофер решительно сжал губы и направился к заднему входу. Он задержался у кухонного окна, заглядевшись на склонившуюся над разделочным столом Одри. Скоро для них настанут трудные дни. Одно время он думал, что Одри навряд ли выдержит предстоящее испытание, но сейчас подобные сомнения уже не мучили его.

Нежное личико девушки было исполнено такой милой и серьезной сосредоточенности, что Кристофер не мог отвести от нее глаз. С того времени, как они оказались на острове, на свет появилась новая Одри, но и знакомая Одри не исчезла полностью. Он вдруг испытал огромную радость оттого, что она во многом осталась прежней. Ведь никто так не чувствовал чужую беду, как Одри, И никто не мог быть так бескорыстен, как она. Даже Джиллиан, со всей своей несравненной стойкостью и великодушием, не обладала в полной мере женственной мягкостью Одри.

Две красивейшие женщины, похожие друг на друга как две капли воды, в то же время были такими разными, но обе обладали удивительной цельностью характера. Кристоферу подумалось, что он удостоился огромной чести знать их обеих.

Одри подняла голову от работы, заметила его взгляд и буквально застыла на месте. Кристофер вошел на кухню и направился к девушке. Она явно ждала, что он скажет о своем утреннем походе в порт.

Кристофер огляделся по сторонам. Кухня была не самым лучшим местом для такого разговора. Кто-то тронул его за руку. Кристофер обернулся — рядом стояла миссис Хили.

— Вот что, голубки, мне думается, вам нужно малость поворковать друг с дружкой. — С этими словами она мягко отстранила Одри и встала на ее место перед засыпанным мукой столом. — Сколько надо, столько и толкуйте. А я пока займусь печеньем.

Улыбкой, поблагодарив миссис Хили за столь великодушный подарок, Кристофер потянул Одри в тот закуток, которым они часто пользовались, чтобы поговорить без помех. Разговор был недолгим, и очень скоро Кристофер смотрел, как Одри, бледная, но полная решимости, продолжила прерванную работу.


Роберт скептически оглядел бесконечные плантации сахарного тростника, изнывающие под лучами беспощадного солнца. Ему вдруг пришло в голову, что эти плантации, простиравшиеся чуть ли не до самого горизонта, и являли собой итог всей его жизни. Он вспомнил те времена, когда все его время было отдано пятнадцати месяцам сева и сбора урожая. Тогда каждый его трудовой день начинался с рассветом и заканчивался с наступлением темноты. В то время он был убежден, что счастье заключается в успехе, в умножении прибыли и в завершении строительства роскошного по тем временам поместья.

Роберт снял с головы широкополую шляпу и вытер взмокший от пота лоб тыльной стороной ладони. Потом с наслаждением подставил свою лысеющую голову, под ласковые прикосновения налетевшего с моря ветерка. Боль в душе усилилась. На каком-то этапе его жизни годы начали уходить все быстрее и быстрее. Он очень хорошо почувствовал это, лишь когда познакомился с Эммалиной.

У Роберта болезненно сжалось сердце. Сегодня ей мотался по плантациям с раннего утра, твердо решив следовать заведенному порядку, чтобы к вечеру…

За спиной раздалось знакомое ржание его лошади, и Роберт резко обернулся. У него бешено застучало сердце, когда он увидел подъезжающего Лестера. Раб спрыгнул на землю и подбежал к хозяину.