Я на все это особого внимания не обращала. Крокодил еще дышал с бульканьем и хрипом. Примерно так же, как я.

Глаза были прикованы к длинной чешуйчатой морде со щелочками золотисто-зеленых, как турмалин, зрачков, странно безразличный взгляд которых был, казалось, направлен на меня. Крокодил лежал на спине, но его оскал оставался все тем же.

Глина подо мной была холодной и сырой, кровь, струившая из рассеченного горла рептилии, – густой и черной. Удивление в голосах смотревших на меня людей сменилось озабоченностью и тревогой, но я их уже не слышала.


Однако полной потери сознания не произошло; я смутно ощущала, что возле меня столпились люди, освещаемые колеблющимся светом, потом чьи-то крепкие руки подняли меня в воздух. Время от времени я слышала разговор, но воспринимала его лишь обрывками: слово здесь, слово там. Вроде бы у меня имелось туманное желание попросить, чтобы меня положили на землю и чем-нибудь накрыли, но высказать его не имелось никакой возможности, ибо язык мне не повиновался.

Мои сопровождающие проламывались сквозь камыши, раздвигая заросли плечами, и листья задевали меня по лицу. Казалось, будто мы спешим через поле, но без колосьев, одни лишь стебли да шуршащие листья. Разговоры больше не звучали, шелест и треск поглощал даже топот ног.

Но к тому времени, когда мы добрались до открытого пространства перед хижинами рабов, мои способности ощущать и мыслить полностью восстановились. Серьезных повреждений, не считая царапин и ушибов, я не получила, но не сочла нужным доводить это до чьего-либо сведения. Напротив, не открывала глаз и не шевелилась, а когда меня занесли в хижину, отогнала подступавшую панику, твердо вознамерившись до того, как мне все-таки придется «вернуться в чувство», придумать подходящий план.

Но где же, черт их побери, Джейми со всеми остальными? Прошло ли все как надо или нет? Что они будут делать, прибыв на место высадки и обнаружив вместо меня следы отчаянной борьбы?

И как насчет нашего приятеля Измаила? Что, во имя Господа, он там делал?

Снаружи доносились звуки празднования, а в спертом воздухе хижины висел стойкий запах спиртного, не рома, а чего-то более дешевого и вонючего, напоминающего перебродивший ямс. Я разлепила веки и увидела отсвет огня на утоптанной земле: в открытую дверь были видны мечущиеся тени. Выбраться отсюда незамеченной надеяться не приходилось.

Потом раздался извергнутый множеством глоток ликующий вопль, и все фигуры пропали из виду, устремившись, как я поняла, к костру. Предположительно, это имело отношение к крокодилу, которого притащили подвешенным кверху брюхом к шестам охотников.

Я осторожно встала на колени, гадая, не получится ли улизнуть, пока они заняты своими делами, каковы бы те дела ни были? Если только я доберусь до ближайших посадок тростника, можно быть уверенной в том, что меня уже не найдут. Но вот удастся ли в кромешной тьме выбраться назад, к реке? Не лучше ли пробраться в усадьбу в надежде встретиться с Джейми и его товарищами, которые придут мне на выручку? При мысли об этом мрачном молчаливом доме и его гостиной с черным полом меня передернуло. Но что толку гадать, куда идти, если в безлунную ночь, когда снаружи темно, как у черта под мышкой, найти усадебный дом ничуть не легче, чем реку и лодку?

Мои размышления были прерваны появлением в дверном проеме фигуры столь устрашающего вида, что у меня вырвался крик.

– Твоя не шуметь, женщина, – послышался приглушенный голос Измаила. – Это всего только моя.

– Ну конечно, – пробормотала я. Холодный пот щипал мне щеки, а сердце стучало, как молот. – Я тебя сразу узнала.

Они отрубили крокодилу голову, вырезали язык и нёбо, и теперь Измаил надел эту страшную маску себе на голову: его глаза поблескивали под козырьком верхней челюсти с ее страшными зубами. Нижняя челюсть отвисла в какой-то мрачно-насмешливой гримасе, закрывая нижнюю часть его лица.

– Этот эгунгун, он не причинить твоя никакой вред? – спросил Измаил.

– Нет, – ответила я. – Благодаря этим людям. Э-э, а ты не можешь снять эту штуку?

Вопрос остался без ответа. Измаил молча уселся на пятки, явно затем, чтобы как следует меня рассмотреть. Выражения его лица я не видела, но поза выдавала озабоченность и колебания.

– Почему твоя быть тут? – спросил он наконец.

Из-за отсутствия лучшей идеи я сказала правду. Он не имел намерения треснуть меня по голове, а может, уже сделал это, когда я свалилась без чувств в зарослях тростника. Влажная капля упала из крокодильей ноздри мне на руку, и я торопливо вытерла ее о юбку.

– Миссис не быть здесь в ночь, – проговорил он, видимо сомневаясь, безопасно ли делиться со мной такими сведениями.

– Да, знаю, – отозвалась я и подобрала под себя ноги, намереваясь встать. – Можешь ли ты или еще кто-нибудь отвести меня обратно, к большому дереву у реки? Мой муж будет искать меня! – добавила я с нажимом.

– Наверное, она брать мальчик с собой, – продолжил Измаил, игнорируя мои слова.

Когда он сказал, что Джейли убралась, сердце мое подскочило, но при последних его словах упало, провалившись куда-то глубоко-глубоко.

– Она забрала с собой Айена? Зачем?

Лица его я не видела, но глаза под крокодильей маской блеснули, выражая легкое удивление.

– Миссис любить мальчики, – произнес он тоном, делающим смысл сказанного очевидным.

– Это точно, – процедила я. – А ты не знаешь, когда она вернется?

Длинная зубастая морда неожиданно вздернулась. Прежде чем Измаил ответил, я ощутила у себя за спиной чье-то присутствие и резко повернулась.

– Я вас знаю, – сказала она, глядя на меня сверху вниз, и нахмурилась, так что на ее гладком, широком лбу залегла складка. – Ведь знаю, правда?

– Да, мы встречались, – ответила я, судорожно сглатывая. – Как поживаете, мисс Кэмпбелл?

Впрочем, было ясно, что дела у нее обстоят лучше, чем при последней встрече. Ее прежнее одеяние из чистой шерсти сменил просторный балахон из грубого белого хлопка, подпоясанный широким, с неровными краями обрывком той же материи, но окрашенной в синий цвет. Она похудела, лицо утратило одутловатость и болезненную дряблость, проистекавшую от многомесячного сидения взаперти.

– Прекрасно, мэм, спасибо на добром слове, – вежливо ответила она.

Но взгляд бледно-голубых глаз оставался отстраненным, рассеянным, и хотя теперь ее кожу вызолотило солнце, было очевидно, что мисс Маргарет Кэмпбелл, как и прежде, не пребывает полностью ни в этом времени, ни в этом месте.

Впечатление подкреплялось тем, что она совершенно не обращала внимания на необычный облик Измаила, а то и вовсе его не замечала. Смотрела она только на меня, с каким-то особенным интересом.

– Весьма любезно с вашей стороны, мэм, навестить меня, – сказала она. – Могу я предложить вам что-нибудь подкрепиться? Может быть, чаю? Кларета мы не держим, поскольку мой брат считает, что крепкие напитки пробуждают плотское вожделение.

– Думаю, так оно и есть, – ответила я.

Но тут Измаил прервал наш обмен любезностями. Он встал и отвесил мисс Кэмпбелл поклон, хлопнув отвисшей крокодильей челюстью.

– Твоя готова, бебе? – мягко спросил он. – Огонь ждет.

– Огонь? Да, конечно, – ответила она и повернулась ко мне. – Вы не присоединитесь ко мне, миссис Малькольм? – учтиво осведомилась она. – Чай скоро будет готов. Мне так нравится смотреть на огонь, – добавила Маргарет доверительным тоном, взяв меня за руку, когда я встала. – Скажите, а вам никогда не случалось видеть в огне разные образы?

– Время от времени, – ответила я и покосилась на стоявшего в дверях Измаила.

Его поза выражала нерешительность, но когда мисс Кэмпбелл двинулась к выходу, увлекая меня за собой, он едва заметно пожал плечами и отступил в сторону.

На открытом пространстве перед хижинами ярко горел небольшой костер. Крокодила уже ободрали, и свежая шкура была растянута на раме рядом с одной из лачуг, отбрасывая на деревянную стену безголовую тень.

Несколько заостренных кольев было воткнуто в землю вокруг костра, и на каждый были нанизаны куски мяса, издававшие такой аппетитный аромат, что у меня скрутило желудок.

Вокруг костра, болтая и смеясь, толпилось около трех дюжин людей: мужчин, женщин и ребятишек. Один мужчина негромко напевал, перебирая струны видавшей виды гитары.

Когда мы появились из хижины, один человек заметил нас и выкрикнул что-то вроде «хау», и в тот же миг смех и разговоры смолкли и в толпе воцарилось почтительное молчание.

Измаил медленно выступил вперед; казалось, что на крокодильей морде написана довольная ухмылка. Лица и тела блестели в свете костра, словно полированный гагат или жженый сахар, глубокие черные глаза следили за нашим приближением.

Неподалеку от костра находилась установленная на дощатом помосте небольшая скамья, явно представлявшая собой почетное место. Мисс Кэмпбелл направилась прямиком туда, жестом предложив мне последовать за ней.

Я физически ощущала на себе взгляды, выражавшие широкий – от враждебности до осторожного любопытства – диапазон чувств, но основное внимание было приковано к мисс Кэмпбелл. Украдкой обведя взглядом круг лиц, я была поражена тем, насколько странными и чужими они мне казались. То были подлинные, незнакомые образы Африки, совсем не похожие на Джо, кровь которого за несколько веков была так разбавлена европейской, что в его облике сохранился лишь едва уловимый намек на черты давних предков. Черный ли, нет ли, Джо Абернэти куда больше походил на меня, чем на этих людей, кардинально отличавшихся от нас во всем.

Человек с гитарой отложил свой инструмент, зажал между коленей маленький барабан, обтянутый по бокам пятнистой шкурой какого-то животного, и начал мягко, ритмично постукивать по нему ладонями. Прерывистый ритм напоминал биение сердца.

Я бросила взгляд на мисс Кэмпбелл, которая спокойно сидела рядом со мной, скромно сложив руки на коленях. Взгляд ее был устремлен на дрожащие языки пламени, на губах блуждала легкая мечтательная улыбка.