– Я тоже так думаю. А теперь, Катерина, можешь идти. А ты, Мэнокс, останься. Мне нужно с тобой поговорить.

Катерина ушла, а он остался, чтобы побеседовать с герцогиней. Они говорили о музыке, поскольку им больше не о чем было говорить. Но герцогине было все равно, о чем с ней беседуют молодые люди, лишь бы они что-то говорили и развлекали ее. Ей нравилась их молодость, их льстивые слова. И пока Мэнокс разговаривал с ней, она вспоминала о своей юности, потом представляла себе, что происходит сейчас при дворе, где царит ее самая очаровательная внучка.

– Думаю, нужно ехать в Ламберт, – вдруг сказала она и отпустила Мэнокса.

Катерина же отправилась в комнату, где жила. Там она увидела Изабел.

– Как прошел урок? – спросила ее Изабел.

– Очень хорошо!

– Ты любишь музыку и получаешь от нее огромное удовольствие. Ты выглядишь сейчас так, как будто бы встречалась со своим возлюбленным, а не разучивала музыкальную пьесу!

Они постоянно болтали о любви и возлюбленных. Катерина считала это в порядке вещей. Иметь возлюбленного – это не только естественно, это великолепно! Возлюбленный – неотъемлемая часть взросления, а Катерине очень хотелось поскорее стать взрослой.

Она все еще мечтала о Томасе Калпеппере, но с трудом могла теперь вспомнить, как он выглядит. Она мечтала о том, как он приедет из Хоршэма и скажет ей, что она должна с ним бежать. На его лицо, которое она со временем забывала, наплывало лицо Генри Мэнокса. Она с нетерпением ждала уроков музыки, и самым прекрасным моментом для нее было то время, когда она приходила в покои бабушки и встречалась там с Генри. Она всегда боялась, что он не придет или что бабушка найдет ей нового учителя. Она с нетерпением ждала, когда герцогиня захрапит, а они с Мэноксом начнут хихикать и смотреть друг другу в глаза.

Она играла, а он сидел совсем рядом, и его длинные пальцы музыканта касались ее колена, тихонько постукивая, помогая ей держать ритм. Герцогиня кивала, качала головой, засыпала, а потом вдруг просыпалась, удивленно озиралась вокруг, принимала вызывающую позу, как бы утверждая, что она вовсе не спала.

В один прекрасный день, по истечении нескольких недель занятий, когда весеннее солнце ярко светило в окно, а птицы пели на деревьях в саду, Мэнокс шепнул ей:

– Катерина, я все время думаю о тебе.

– Значит, я очень хорошая ученица?

– Я думаю не о музыке, Катерина, я думаю о тебе! Понимаешь?

– Не понимаю, почему вы все время должны обо мне думать?

– Потому что ты такая милая.

– Я? – удивилась Катерина.

– И ты не такая уж маленькая девочка, какой кажешься.

– Я не маленькая, – сказала Катерина. – Иногда мне кажется, что я совсем взрослая.

Он дотронулся своей изящной рукой до ее груди.

– Да, Катерина, я тоже так считаю. Очень приятно быть взрослой, Катерина. Когда становишься женщиной, ты удивляешься, что могла так долго оставаться ребенком и терпеть это.

– Да, я верю вам. В детстве я была несчастлива. Мама моя умерла, я поехала жить в Холлингбурне, но только стала привыкать к новому месту, только мне начало там нравиться, как меня забрали оттуда.

– Не грусти, маленькая Катерина. Скажи, что тебе не грустно.

– Теперь уже нет.

Он поцеловал ее в щеку.

– Я хотел бы поцеловать тебя в губы, – сказал он ей. Когда он поцеловал ее, она удивилась. Его поцелуй так не похож на поцелуй Томаса. Катерина поцеловала его в ответ.

– Я еще никогда не испытывал такого счастья, – прошептал Генри.

Они были столь поглощены друг другом, что забыли о герцогине, о ее храпе и тяжелом дыхании. Герцогиня вдруг проснулась и, не услышав музыки, взглянула в их сторону.

– Все болтаете! – воскликнула она. – Это урок болтовни или музыки?

Катерина начала играть. Она все время ошибалась. Герцогиня зевнула и стала постукивать ногой в такт музыки. Через пять минут она снова спала.

– Ты думаешь, она видела, как мы целовались? – спросила Катерина.

– Вряд ли, – ответил Мэнокс. Он был уверен, что герцогиня ничего не заметила. В противном случае она немедленно запретила бы ему давать уроки музыки своей внучке и даже могла бы выгнать его из дома, а Катерину бы хорошенько побила.

Катерина вся дрожала.

– Я так испугалась, что она увидела, и отныне запретит нам заниматься.

– Значит, для тебя наши занятия так много значат?

Катерина посмотрела ему в глаза.

– Да, очень, – сказала она. Она была еще совсем ребенком по своему разуму, но тело ее уже созрело и жаждало любви. По природе она была не слишком умной, но достаточно хорошо развитой физически, что и преобладало в ее натуре. Ей нравились мужчины, нравилось находиться с ними рядом, нравилось целоваться. Ей был симпатичен Мэнокс, и она рассказывала ему о своих чувствах. А он, не отличаясь щепетильностью, считал создавшееся положение очень интересным и занимательным и пользовался этим вовсю.

Ему нравилось держать ее в своих объятиях и целовать в губы в то время, как герцогиня похрапывала, находясь в одной комнате с ними. А Катерина поворачивала к нему свое лицо в ожидании поцелуя, как цветок поворачивается к солнцу.

Герцогиня спала, когда кто-то тихонько постучал в дверь. Вошла Изабел. Урок затянулся, и она, которой очень хотелось увидеть, как он проходит, воспользовалась этим предлогом, чтобы посетить покои герцогини. Изабел остановилась на пороге, пораженная представшей ей сценой. Герцогиня спала, тихонько похрапывая. Лицо юноши побледнело, глаза его горели. Волосы Катерины были растрепаны, глаза широко раскрыты, на подбородке красное пятно. Он поцеловал ее в подбородок, мерзавец! – подумала Изабел.

Герцогиня внезапно проснулась.

– Заходи! Заходи! – крикнула она Изабел, увидев ее на пороге. Изабел подошла к герцогине и стала с ней разговаривать. Катерина поднялась на ноги. Мэнокс последовал ее примеру.

– Ты можешь идти, – сказала герцогиня Катерине. – А ты, Мэнокс, подожди: мне нужно с тобой поговорить.

Катерина поспешила уйти. Ей хотелось остаться одной, чтобы вновь в мыслях пережить то, что между ними было, вспомнить, что он говорил ей, как выглядел. И мечтать о следующей встрече.

Герцогиня отпустила Изабел. Изабел вышла из комнаты, но не ушла, а осталась дожидаться Мэнокса.

Увидев Изабел, Мэнокс низко поклонился ей и широко улыбнулся, полагая, что произвел на нее хорошее впечатление, потому что его очарование и репутация, как он считал, действуют неотразимо на многих леди, живущих в этом доме. Он смотрел, улыбаясь, на бледное лицо Изабел и сравнивал его с кругленькой розовой мордашкой Катерины. Катерина ему очень нравилась, она возбуждала его больше, чем кто-либо. Эта его любовная история с маленькой девочкой была чем-то новым, и хотя она требовала осторожной и обдуманной тактики и терпения, ему казалось это очень забавным.

Изабел сказала:

– Я никогда не видела вас у нас на вечеринках.

Он улыбнулся ей и ответил, что слышал о вечерах, устраиваемых девушками, но, к сожалению, не имел чести на них присутствовать.

– Вы должны побывать у нас, – сказала ему Изабел. – Я сообщу вам когда. Но вы ведь знаете, что это тайна!

– Не беспокойтесь. Я ничего не расскажу ее милости.

– Наши вечеринки безобидны, – поспешила добавить Изабел.

– Не сомневаюсь в этом.

– Мы немного забавляемся, вкусно едим. В этом нет ничего плохого. Просто развлекаемся, веселимся.

– Да, я слышал.

– Я сообщу вам, когда приходить.

– Вы добрейшая из всех леди, которых я знал.

Он вежливо поклонился и пошел своей дорогой, думая о Катерине.


Анна гуляла в саду в Хэмптон-Корте с Генрихом. Генрих был возбужден. Голова его была полна различных планов, потому что кардинальский дворец принадлежал теперь ему. Он спросил как-то кардинала, каким образом его подданный мог приобрести такой дворец. Кардинал, будучи умным человеком, что помогло ему в свое время сделать столь головокружительную карьеру, и понимая, что звезда его закатывается, решил, что если он сделает королю подарок, то сможет в какой-то мере снискать его расположение. Поэтому он ответил ему, что подданный построил этот дворец только для того, чтобы показать своему королю, какой прекрасный подарок этот подданный может ему сделать.

Генрих был восхищен его ответом. Он даже хотел обнять своего старого друга, глаза его блеснули. Генрих унаследовал от своего отца стремление все захватить себе, и мысль о новом приобретении его безмерно радовала. Он с удовольствием облизнул губы в предвкушении лакомого кусочка.

– Дорогая, – сказал он Анне, – мы должны поехать в Хэмптон-Корт. Там нужно будет многое переделать. И ты должна будешь мне помочь в этом. Мы превратим его в великолепный дворец.

Они отправились вверх по реке на королевской барже. Никаких церемоний по этому случаю не было. Возможно, король не хотел устраивать большого шума, так как чувствовал себя несколько неудобно, приняв такой дорогой подарок от своего старого друга. Всю дорогу они с Анной шутили по поводу того, что подданному не пристало жить в таком прекрасном дворце.

– Он думает, что он второй король или станет им, – говорила Анна. – Ты слишком потакал ему.

– Да, счастье мое, я всегда бываю слишком снисходителен к тем, кого люблю.

Она подняла свои прекрасные брови и насмешливо на него взглянула.

– Ты имеешь в виду меня?

Он ударил себя по ноге ладонью – так он всегда делал – и захохотал. Она забавляла его своими замечаниями. С ней он становился сентиментальным. Он уже давно любил ее, но она ему не надоела. Было приятно ее любить. Он чувствовал, что жертвует для нее собой. Она будет иметь великолепные апартаменты, думал Генрих. Он сам все распланирует! И рассказал ей, что хочет сделать.

– Дворец для моей королевы будет переоборудован в первую очередь. Мы повесим золотые занавеси, любовь моя. Я сам придумаю, как оформить стены.