Они были в цветочной комнате. Мать, которая теперь более-менее постоянно злилась на Тори, подрезала стебли роз и с ненужной силой запихивала их в проволочные корзинки.
– Ну что, закончила? – поинтересовалась она, когда Тори со слезами закончила свой рассказ. – Потому что я решила быть с тобой откровенной, моя дорогая. – Она положила на стол цветочные ножницы. – Видишь ли, в молодые годы вы уверены, что время, когда вас могут выбрать в жены, будет тянуться до бесконечности, а это не так. И кто, как не мать, скажет тебе об этом? – А потом, что было хуже всякого гнева, она взяла дочь за руку и с сожалением улыбнулась. – Дорогая моя, – сказала она после долгой паузы. – Как бы мне это сказать? Ты довольно привлекательная девушка, не хуже других. Если ты стараешься, ты можешь быть очень приятной, но ты не картина маслом, и, в общем-то… – Тут мать произнесла каждое слово отдельно и веско: – Ты. Должна. Работать. Над. Собой. Гораздо, гораздо упорнее прежнего.
Теперь в любой момент, Тори предчувствовала это, мать могла произнести лекцию о том, что любовь похожа на балетное представление, что это прекрасная, улыбающаяся ложь, маскирующая боль. Во время подобного разговора мать даже демонстрировала специальную улыбку, похожую на маску.
– Мама! Прошу тебя! – Тори закрыла уши руками. – Я пыталась рассказать тебе про Пола и как все пошло не так. Знаешь, он даже не хотел меня поцеловать.
Тогда мать, пунцовая от негодования, дала залп из всех орудий:
– Ты пошла и подстриглась как нелепый мальчишка. На что ты рассчитывала? Ты носишь какие-то детские туфли! Ты устраиваешь невесть что, когда тебе предлагают красивую одежду. Мы с папой потратили столько денег на твой дебют, а ты хотя бы разок попыталась выглядеть пристойно?! Вот и все! Что, неужели мои слова звучат не убедительно?
Мать снова умчалась из дома, на этот раз играть в бридж; отец запер дверь на задвижку; Тори сидела в летнем домике, где они с Розой играли в куклы, докторов и школу, и пила бренди – «уговорила» почти полбутылки. Потом, пьяненькая, она поднялась в родительскую спальню, разделась до трусов и лифчика и решила наконец-то посмотреть правде в глаза. Она некрасивая? Даже ужасная?
Она села перед туалетным столиком матери – сверкающим, розовым изделием, под которым мать всегда хранила свои шлепанцы из розового атласа с каймой из страусиного пуха спереди. Когда ее нога наткнулась на них, Тори пинком выбросила их на середину комнаты.
Она встала и посмотрелась в длинное трюмо возле окна. Да, она была выше, чем нужно, и загорелее, чем требовала мода. Широкоплечая, атлетичная фигура. Но жира на ней нет. Она не толстая! Волосы были неопределенного, средне-русого цвета без кудряшек. У Тори отцовские глаза – огромные, васильковые, трагикомические; на них всегда обращают внимание. Абсолютная дворняжка, решила она, глядя, как ее глаза наполнялись слезами.
Она легла на ковер и снова посмотрелась в зеркало. Свет раннего вечера был несокрушимо ярким.
– Я люблю тебя, – пропела она и задумалась, как она выглядела в тот день перед Полом. Страшила, страхолюдина, уродка, – подсказал ей мерзкий голос гоблина.
– Поцелуй меня, Пол, – сказала она своему отражению, глядя, как искажается от слез ее лицо. К этому времени она была очень пьяная.
Она отперла огромный ореховый гардероб, доминировавший в спальне. Достала радость и гордость матери: шелковое платье от Бальмена абрикосового цвета – ручная работа, каждая блестка пришита вручную. Как неустанно повторяла мать, оно было куплено в Париже много лет назад для гламурной жизни, которой так никогда у нее и не было. Казалось кощунством даже расстегнуть чехол и снять с плечиков замысловатые бретельки.
Над головой Тори прошуршал поток абрикосового шелка. Ей даже стало холодно.
«Ты могла бы стать красивой, если бы приложила усилия», – вот что постоянно твердила мать.
Надев платье, Тори села за туалетный столик. Теперь на нее глядели три версии ее лица. Она выдвинула ящичек и рядом с заколками для волос и пудреницей с пуховкой из лебединого пуха нашла пачку сигарет. Прищурив глаза, она вставила сигарету в длинный мундштук из слоновой кости и закурила. Допила бокал и щедро полила себя духами «Шалимар» из граненого флакона с кисточкой на крышке.
Намазала губы помадой, посмотрела на себя в зеркало и в конце концов сказала: «Я не хочу быть такой, как ты, мамочка, я правда не хочу».
Отец, искавший свои тапки, зашел в спальню и увидел ее плачущей. Впервые за много лет он обнял ее и утешил.
– Пожалуй, тебе все-таки лучше поехать в Индию, – сказал он. – Сегодня вечером я поговорю с ней.
Но теперь Тори снова чувствовала себя шатко, неуверенно, и это ее раздражало. Только на этот раз это был Фрэнк, а вся проблема заключалась в том, что она ужасно влюбилась в него. Когда он спросил у нее, самым небрежным образом, есть ли у них с Розой планы на Порт-Саид, она сидела в баре и болтала с Джиту Сингхом. Джиту, молодой махараджа, возвращался из Оксфорда; ходили слухи, что у него как минимум двенадцать слуг, в ведении которых находятся его безупречные костюмы, бумага для письма и его особенная еда. Рядом с ним Фрэнк, только что отработавший свою пятичасовую смену, выглядел прелестно помятым и взъерошенным. Фрэнк сказал, что освободится на следующий день только к двенадцати часам и, может, они все встретятся, выпьют и посидят в ресторане. Когда он улыбнулся, она почувствовала, как вспотела ее рука, державшая бокал, и как защемило сердце. Теперь она каждый день ждала его появления, заранее репетировала забавные глупости, которые скажет ему. Только вчера он гулял с ней по палубе и, между произнесением полагающегося вежливого «доброго утра», вполголоса бормотал скандальные сплетни о жизни других пассажиров. «Убил лучшую подругу жены в минуты грязной страсти», – сказал он, когда они прошли мимо майора Скиннера, спокойно метавшего с семьей кольца в цель. «Главарь кровавой банды торговцев опиумом», – сказал он по поводу мисс Уорнер, которая в это время сидела в шезлонге и читала Библию.
– Ну, это мысль, – ответила она, когда он сказал ей, что они могли бы поехать из Порт-Саида в Каир. – По-моему, это интересно и забавно.
Она гордилась своим самообладанием, потому что отвечала Фрэнку так, словно у них с Розой была масса других, не менее интересных предложений.
– Завтра в десять утра я зайду в контору старшего стюарда, чтобы забрать почту, – сказал он. – Тогда вы и сообщите мне о своем решении. Раньше и не нужно.
Как просто.
– Эй, ягодка моя, – послышался из замочной скважины голос Розы, – у меня есть шансы попасть в ванную до того, как мы прибудем в Бомбей?
– Боже! – завопила Тори. – Сколько времени?
– Не беспокойся, всего лишь девять, но лучше заканчивай свои процедуры и выходи. Посмотришь на Порт-Саид – тут милые человечки на лодках продают всякую всячину. Мне не терпится сойти на берег.
Через пятьдесят минут Тори увидела его возле каюты старшего стюарда.
– О, Фрэнк, привет! – Она с досадой поняла, что ее губы растянулись в глупой улыбке. – Как спалось, хорошо?
Ох, какой оригинальный вопрос.
– Я почти не спал, – ответил он. – Было много вызовов, и пришлось повозиться.
– Скандалы?
– Да, полно, – ответил он. На его челюсти снова запульсировал маленький желвак, так нравившийся Тори. – Но я не имею права рассказывать тебе об этом, по крайней мере, до тех пор, пока не опрокину в глотку в баре «Виндзор» хотя бы три коктейля с гренадином.
– Ужас, – сказала она. – Ну, ты можешь выпить один коктейль, потому что мы едем.
– Я не освобожусь до ленча, – сказал он, – но я нашел для вас хорошего шофера; он привезет вас на вокзал к четверти первого, когда отправляется поезд. Через четыре часа мы прибудем в Каир. Ленч поедим в поезде. Утром у тебя будет время на покупки, если они тебя интересуют.
Глядя на его загорелую руку, она почувствовала тепло в груди. Фрэнк был гораздо мужественнее, чем бледный и артистичный Пол Таттершел. Скорее бы эти руки обняли ее.
Когда она спустилась вниз, Вива с Розой уже были на палубе А, готовые покинуть пароход. День был ослепительно яркий, небо голубое, гавань была набита маленькими лодками, в которых приплыли к пароходу местные мужчины со своим товаром. Смуглый египтянин кричал по-птичьи и вынимал из-под подмышек птиц; мальчишки ныряли за монетами.
Дул резкий ветер. Придерживая подол зеленого платья, Тори, восхищенная представшей картиной, наклонилась через борт суденышка. И тогда произошло нечто неожиданное и неприличное.
– Мамочка, миссис королева, взгляни сюда! – Маленький человечек с руками, унизанными браслетами, крикнул эти слова Тори из лодчонки. – Мамочка купит! – Он заискивающе наклонил голову набок и одарил Тори белозубой улыбкой.
Это был самый обнаженный мужчина, которого она когда-либо видела – на нем не было ничего, кроме половинки носового платка, привязанного веревочкой к талии.
– Да, пожалуйста, мамочка! Миссис королева. Очень хорошо.
Они с Розой захихикали, но внезапно замолкли. Порыв ветра отогнул тряпочку в сторону; Роза, Вива, мисс Сноу и бригадир Чарли Хотингтон увидели каштановую трубу, окруженную пышными рыжеватыми волосами. Нечто чудовищное. Мисс Сноу завизжала. У Тори пересохло во рту. «Так вот она какая, – подумала она, – загадочная часть мужского снаряжения, ради которой пересекают континенты и разрушают жизни». Роза, державшая в руке письмо от Джека, с ужасом отвернулась.
А Тори, прекрасно знавшая, о чем она думает, сжала ее руку. Замужество – огромный шаг в темноту, вообще-то, если подумать, пугающий шаг.
Через семь часов Тори, Вива, Роза и группа их друзей с парохода уже сидели в баре «Виндзор» в каирском отеле «Шепард». Они утонули в мягких креслах, сделанных из старых бочонков, а вокруг них лежали пакеты с «пустячками», как их называл Фрэнк: кусок вышитой ткани и шляпа от солнца, украшенная по краю страусиными перьями – для Тори; медный поднос для нового дома и ремень для будущего мужа – для Розы. Ремень оказался очень пахучим, из-за чего Роза уже переживала. Вива купила блокнот для записей с верблюдом на крышке и бумагу, пропитанную благовониями, которая при горении издавала приятный запах.
"Пряный аромат Востока" отзывы
Отзывы читателей о книге "Пряный аромат Востока". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Пряный аромат Востока" друзьям в соцсетях.