— Надька, все уроки сделала? Сидит тут, взрослые разговоры слушает! Еще и хихикает, главное!

— Да ладно тебе, Наташ… — вступилась мама, — и впрямь неказисто звучит — Сергей, да еще Серый…

— Можно подумать, у нас фамилия княжеская — Истомины! И вообще… При чем тут фамилия? К нам-то с какого боку припеку?

— Конечно, конечно… Ни с какого… — покладисто закивала головой мама, явно думая о чем-то своем. — Значит, на Новый год индюшку в духовке зажарю, пирог с рыбой испеку и с капустой… А для компании можно Полину Марковну позвать, она та еще балаболка, с ее трескотней даже уютнее будет…

— Ты о чем? — сердито осадила ее Наталья. Но чувствовалось, что сестра вовсе не сердится, а будто смущается. Или сердится, но тоже как-то понарошку.

— Как о чем? — мама удивленно подняла плечи. — Решили же паренька-детдомовца в дом на праздник позвать. Надо, чтоб все честь по чести было!

— Так уж и решили?

— Нуда…

— Ой, делай как знаешь! Вечно тебе какая-то блажь в голову придет… Надька, иди уроки учи!

Младшая допила чай, сунула в рот еще одну конфетку и послушно поднялась из-за стола. И впрямь, параграф из учебника географии недочитанным остался. Так, на чем там глаз остановился… Ага, значит, большая часть Восточно-Европейской равнины относится к той области умеренного пояса, где наблюдается постепенный переход от морского климата к континентальному… Вот бы сейчас попасть в тот самый морской климат, как по мановению волшебной палочки! Раз — и уже в море купаешься… Когда отец жив был, они, помнится, всей семьей на море ездили, в Одессу. Он ее там плавать учил… Жалко его. И откуда только эти проклятые смертельные болезни берутся? Когда папу хоронили, девочка для себя решила — обязательно врачом будет, чтобы уметь их лечить. Чтоб другие дети без отцов не оставались…

Хотя у этого детдомовца, которого мама собралась пригласить на Новый год, наверняка никого не было. Интересно, как это — без родителей? Скорее всего, он совсем грустный, этот Сергей Серый. Серенький, жалкенький… Хотя нет, они ж вроде не такие, детдомовцы, судя по известной группе «Ласковый май»! Наоборот, шустрые, песни под гитары поют! А может, этот парень вообще на Юру Шатунова похож? Тогда зачем ему вечно сердитая Наташка? Юра — он же такой… Глаз оторвать невозможно! Как запоет: «Белые розы, белые розы» — аж мурашки по коже бегут…

А мама-то хитренькая. Сразу понятно, зачем его решила позвать… Надеется старшую дочь замуж выдать! Ха, посмотрим…

* * *

— Ох, ну и морозец сегодня! Бегом до дому бежала…

Наталья торопливо расстегнула пуговицы пальто, аккуратно сняла с головы белый платок-паутинку, тут же сунулась к зеркалу, чтобы поправить прическу — немыслимо кудрявое сооружение под толстым слоем лака. Надя смотрела во все глаза — сроду таких кудрей на сестринской голове не было… Не прическа, а мамина каракулевая шуба, которую та надевала по праздникам!

— Посмотри! — звонко выкрикнула Наташка в сторону кухни. — Как тебе?

— Ух ты, помереть можно! — выглянула оттуда распаренная от новогодней готовки мама. — Красавица моя писаная! А я костюмчик тебе нагладила, тот, красненький… Ну, который из Чехословакии привезла, когда меня в поездку от райкома партии включили… Иди-ка надень, посмотрим, как будет с причесочкой-то!

— Ага, сейчас!

Сестра торопливо нырнула в комнату и вскоре показалась в дверном проеме в костюмчике: узкая юбка чуть выше колен, пиджачок с воланом-воротником и такими же рукавами. На шее — золотая цепочка с кулоном-сердечком, стыдливо сбегающим в ложбинку груди. В ушах — такие крупные золотые серьги с камнями-рубинами, что мочки смешно оттянулись.

— Мам, я твои серьги надела… Ничего? Та не успела ответить — в дверь с шумом ввалилась Полина Марковна, бухнула на скамейку прикрытую полотенцем эмалированную расписную плошку.

— Девки, а холодец-то у меня подморозился! С вечера оставила в сенцах да и забыла… Не знаю, отойдет ли к столу-то! Ух ты, Наташка, какая ты расфуфыра нынче…

— Так праздник же, теть Поль! Как встретишь Новый год, так его и проведешь! Может, я весь год собираюсь красивой ходить?

— Ну-ну, куда там с добром… — понимающе хихикнула Полина Марковна, со значением глянув на старшую подругу. — Татьяна, может, помочь чего?

— Ага, давай, а то с салатами не успеваю! — призывно махнула рукой мама. И, обернувшись, кинула на ходу: — Надька, чего стоишь как истуканша? Иди платье новое надевай!

— Ой, ну мам…

— Не ойкай!

— Да ладно, ладно…

Не любила она это дурацкое платье: совсем детское, в красно-белую клеточку, воротник под самое горло, юбка солнце-клеш ниже колен. Даже вытачек для груди нет… Вместо них — кармашки со смешными аппликациями.

Как в детском саду, ей-богу… Даже в зеркало на себя смотреть не хочется. Лучше уж к телевизору присесть, досмотреть «Соломенную шляпку» с красивой актрисой Людмилой Гурченко…

— На вот, бокалы полотенчиком протри! — тут же дала ей работу мама, суетливо пробегая мимо накрытого в зале стола. — Да аккуратно, смотри не разбей! Чешские, всю дорогу над ними тряслась!

Около десяти часов стол был накрыт, исходил вкусными запахами приправленных майонезом салатов, горделиво пыжился припасенными к празднику дефицитами — нежной розово-соленой горбушей, веером тонких колбасных кружков, блюдцем с какими-то черными ягодами с чудным названием «маслины». Она тихонько стянула одну, сунула в рот… И тут же выплюнула. Ничего себе, дефицит! Горечь-соленость одна, проглотить невозможно!

А ровно в десять раздался робкий стук в дверь, и все дружно вздрогнули, будто не ожидали. Мама первая рванула открывать, развязывая на ходу фартук. И тут же задребезжала приветливой скороговоркой:

— Заходи, заходи, Сережа, молодец, что пришел! Давай раздевайся, пальто можно вот сюда… И не стесняйся, у нас все по-простому! Наташенька, где ты там? Сережа пришел!

— Привет… — девушка вальяжно выплыла в прихожую, небрежно теребя золотое сердечко на груди. — Ну, шампанское-то с мандаринами зачем принес?.. У нас же все есть.

— Сереж, а это Полина Марковна, соседка наша! Моя мама, покойная, с ней дружила… — продолжала приветливо ворковать хозяйка. — Мы вообще все хорошо общаемся, и Новый год всегда вместе встречаем! А вот еще Наташенькина сестра, младшая моя дочка… Наденька, ты где?

Та робко ступила в прихожую, подняла глаза… Нет, вовсе он не был похож на Юру Шатунова. Обыкновенный, как все: светловолосый, синеглазый, с детскими ямочками на щеках. Вот нервным жестом оправил черный свитерок, торопливо провел пятерней по волосам. И улыбнулся так искренне, будто плеснул благодарностью — я весь ваш, ребята, спасибо, что пригласили…

— Надюшка, поздоровайся, чего стоишь как неродная! — окликнула весело мама.

— Здрассьть… — смущенно пролепетала девочка, глупо и не к месту пожав плечами.

На нее и впрямь накатило неуемное стеснение, обволокло с головы до ног, задрожало тоненько в горле. И рука сама по себе потянулась к волосам, устроившимся русой волной на плече, зачем-то перекинула их назад, за спину. Щеки покрылись пунцовым румянцем — как она его терпеть не могла, этот румянец стеснения! Ну, чего все на нее уставились, что она им, Людмила Гурченко из телевизора?

— Ишь, красота какая растет… — вздохнув, тихо произнесла Полина Марковна.

— И не говори, растет и растет… Уж тринадцатый год пошел… — подхватила Татьяна, улыбаясь, — платье-то весной на вырост покупали, а теперь, гляди-ка, почти мало… Не знаю, что и дальше будет…

— Мам, теть Поль, ну чего мы все здесь столпились! Давайте за стол садиться! — скомандовала Наташка, стрельнув по лицам обеспокоенным взглядом.

— Ой, и впрямь! — засуетилась мама, снова ласково зазывая гостя: — Проходи, проходи, Сереженька… Не стесняйся, будь как дома, у нас все просто, без этикетов! Вот сюда, поближе к салату оливье. Любишь его?

— Да я все люблю, Татьяна Ивановна. Что на тарелке есть, то и люблю.

Присаживаясь, Надя глянула на парня исподтишка — надо же, опять улыбается. Так и брызжет из глаз веселой приветливостью, нежно-голубоглазой и беззащитной, причем такой, что хочется прикрыть ее руками, утишить, укоротить…

— Ага! Вот и молодец! Давай-ка тарелку, я тебе всего положу, ешь на здоровье! — продолжала буйно гостеприимствовать мама. — А то, знаешь, мужика у нас нет, даже и похвалить за вкусную еду некому! Ты пока налей всем вина, поухаживай за дамами…

— Да уж, без мужика в доме шибко плохо! — подхватила эстафетную палочку Полина Марковна. — Ни гвоздя вбить, ни крышу починить… Три бабы неприкаянные — чего они могут-то? Борщи варить да чистоту блюсти? Так этого не отнимешь, конечно… Всегда в доме обед есть…

— Ладно, Марковна, хватит! — оборвала ее причитания Татьяна Ивановна. — Давай лучше праздновать, Новый год на носу!

Разобрались наконец с бокалами, салатами, переглянулись неловко: кто первый тост скажет? И снова Полина Марковна оказалась на высоте, приосанилась, заговорила душевно:

— Ну, проводим по обычаю старый год, значит… С добром проводим, чтоб наступающего не испоганил. А в новом пусть всех здесь присутствующих по-своему счастье найдет… Чтоб дом — полная чаша, чтоб умели друг дружке дать то, чего у самого в избытке, а другому по жизненной неурядице не хватает… Эх, да что там…

Взмахнула полной ладонью, вытянула из бокала до донышка, зажмурилась сладко:

— Какое винцо-то у тебя знатное, Татьяна Ивановна, надо же! Крепенькое, сразу мозги сшибает!

— Это не вино, Полина Марковна, а рябина на коньяке! — весело поправила ее Наташка, едва пригубив из своего бокала. — Страшный дефицит, между прочим!

— Так кто ж спорит, что дефицит! Нынче что повкуснее — то и дефицит… — и, обернувшись к Сергею, спросила коварно: — Может, тебе водочки, а?