– О, – сказала Лорен, – как это было бы чудесно. Жаль, что мне самой не пришла в голову эта идея.

Герцогиня вздохнула.

– Вулфрик обрадуется, когда я вернусь домой и скажу, что они уже уехали.

– Это было замечательное предложение, Кристина, – сказала графиня.

– Что ж, – вздохнула герцогиня, переводя взгляд с одной на другую, – значит, в Линдсей-Холле не будет никаких свадебных приемов в ближайшие несколько дней. Но я не собираюсь отказываться от своей идеи. Сколько людей смогли бы приехать по первому требованию, в конце концов? Пожалуй, это был не самый лучший из планов.

– У тебя есть другой? – спросила Лорен.

Герцогиня хмыкнула.

– У меня всегда есть другой. Ну что, поработаем над ним вместе?


Мистер Джуэлл вместе со своей женой жил в скромном консервативном особнячке неподалеку от деревни Уайкел в Глостершире, в очень живописном месте.

Когда карета миновала деревню, свернула в ворота и проехала по мощеному двору к парадной двери, Сиднему вдруг пришло в голову, что они, должно быть, всего в двадцати или тридцати пяти милях от Бата.

Энн столько лет находилась так близко от своей семьи.

Она выглядела очень аккуратно в красновато-коричневой ротонде и шляпке с рыжевато-коричневыми лентами ей под стать. А еще она казалась очень бледной. Ее рука в перчатке лежала в его руке – сегодня Сид сидел рядом с ней, а Дэвид ехал спиной к вознице. В эту секунду он прижал нос к стеклу, едва не лопаясь от возбуждения.

Сиднем улыбнулся Энн и поднес ее ладонь к губам. Она улыбнулась в ответ, но было видно, что губы ее тоже побледнели.

– Я рада, что предупредила о своем приезде, – сказала она.

– По крайней мере, ворота были открыты.

Он не мог себе представить, что почувствует Энн – и что почувствует Дэвид – если их откажутся принять. Но все равно был уверен, что они поступили правильно. Самое страшное Энн пришлось пережить четыре дня назад на острове в Элвесли, и с тех пор в ее жизнь, словно снова вернулось солнце. Каждую ночь они занимались любовью, и Сиду было ясно, что эти ночи доставляли Энн столько же удовольствия, сколько и ему.

Но сегодня, конечно же, солнце не светило – ни вне экипажа, ни внутри него.

– Это здесь живут мои бабушка и дедушка? – в очередной раз спросил Дэвид.

– Именно, – сказала Энн, когда кучер открыл дверцу и поставил приступку. – Здесь я выросла.

Голос ее был тихим и нежным. Лицо – серым, как пергамент.

Дверь дома отворилась, прежде чем они успели постучать, и служанка, скорее всего экономка, вышла на улицу и сделала книксен перед Сиднемом, который уже шагал через дворик, повернувшись к ней своей неизуродованной стороной.

– Добрый день, сэр, – сказала она. – Сударыня.

Она посмотрела на Энн, которая шла, держа Сида за руку.

Но как раз когда Сиднем открыл было рот, чтобы ответить, служанка отошла в сторону, и в дверях появились леди и джентльмен средних лет. За ними вышли две пары помоложе, позади которых собралась кучка ребятишек, которые с любопытством выглядывали наружу.

«Ох, – подумал Сиднем, – они собрались всем стадом, чтобы поприветствовать заблудшую овечку, так? Наверное, они думали, что чем их больше, тем безопаснее?»

Пальцы Энн в его руке напряглись.

– Энн, – сказала леди постарше, встав перед джентльменом, который, как предположил Сиднем, был мистером Джуэллом. Она была полной и приятной, аккуратно одетой и с кружевным чепцом на седой голове. – Ох, Энн, это и в самом деле ты!

Она сделала еще пару шагов вперед, протянув вперед руки.

Энн не сдвинулась с места. Одна ее рука была зажата в ладони Сиднема, другой она потянулась к Дэвиду. Тот спрыгнул со ступенек и стал рядом с ней, глаза его расширились от волнения.

– Да, это я, – сказала Энн, голос ее был холодным – и ее мать застыла на месте и уронила руки.

– Ты вернулась домой, – сказала миссис Джуэлл. – И мы все собрались здесь, чтобы встретить тебя.

Взгляд Энн скользнул за спину матери и устремился на отца и две молодые пары. Она посмотрела на дверь и на детей, которые едва не вываливались на крыльцо.

– Мы решили заглянуть сюда на пути домой, – сказала она явным ударением на последних словах. – Я привезла Дэвида, чтобы познакомить с вами. Это мой сын, а это – Сиднем Батлер, мой муж.

Глаза миссис Джуэлл внимательно изучали Дэвида, но она вежливо поглядела на Сиднема, который в этот момент повернулся ко всем лицом. Ее мать чуть вздрогнула. Все остальные тоже едва заметно напряглись. Несколько детей исчезли в глубине дома. Парочка более нахальных открыто уставилась на него.

Пару месяцев назад это могло расстроить Сиднема – особенно реакция детей. Он провел много лет, прячась от людей в месте, где его знали и принимали, и где редко появлялись гости. Но это больше не имело для него значения. Энн принимала его таким, какой он есть. И что, пожалуй, еще более важно, он сам, наконец, принял себя, со всеми последствиями увечья и сложностями, с которыми ему приходилось из-за них сталкиваться.

Кроме того, сейчас дело было вовсе не в нем. Все дело было в Энн.

– Мистер Батлер, – миссис Джуэлл сделала книксен, и он поклонился ей и повернулся к остальным – мистеру Джуэллу; их сыну Мэтью Джуэллу, его жене Сьюзен; Саре Арнольд, их дочери, и мистеру Генри Арнольду, ее мужу.

Глаз Сиднема вспыхнул, когда он посмотрел на последнего джентльмена и увидел мужчину среднего роста, приятной внешности с редеющими светлыми волосам – ни герой, ни злодей, судя по виду. Он бросил на мужчину осторожный взгляд и почувствовал удовлетворение, увидев, что Арнольд понял, что ему все известно.

Последовали книксены и тихие приветствия – и неловкость, когда Энн слегка кивнула всем головой, словно незнакомцам.

Но миссис Джуэлл снова обратила внимание на Дэвида.

– Дэвид. – Она опять начала пожирать его глазами, хоть и не двигалась с того места, где стояла.

– Вы – моя бабушка? – спросил Дэвид, его голос и глаза переполняло нетерпение. Он, казалось, не замечал неловкости и напряжения, которые завладели взрослыми. Взгляд его перешел к мистеру Джуэллу, высокому, худому джентльмену с седыми волосами и гордой осанкой. – А вы – мой дедушка?

Мистер Джуэлл сжал руки за спиной.

– Да, – сказал он.

– Мои настоящие бабушка и дедушка, – сказал Дэвид, делая шаг от Энн и переводя взгляд с одного на другую. – У меня есть новые дедушка и бабушка в Элвесли, и я их очень люблю. Но они – мама и папа моего отчима, и поэтому они – мои приемные бабушка и дедушка. А вы – настоящие.

– Дэвид. – Миссис Джуэлл прижала ладонь ко рту и, то ли засмеялась, то ли всхлипнула. – О, да, мы настоящие. В самом деле, настоящие. А это – твои настоящие дяди и тетки, а эти дети, которым сказали ни в коем случае сюда не выходить, твои кузены. Ступай в дом и поздоровайся с ними. И ты, должно быть, проголодался.

– Кузены? – Дэвид с нетерпением посмотрел на двери.

Миссис Джуэлл протянула ему руку, и он сжал ее.

– Какой ты уже большой мальчик, – сказала она. – Девять лет.

– Скоро будет десять, – сказал Дэвид.

Энн стояла на месте, словно мраморная статуя. Ее пальцы в руке Сиднема напряженно застыли.

– Что ж, Энн, Батлер, – резко сказал мистер Джуэлл, – заходите, погрейтесь у огня.

– Время пить чай, Энн, – сказал ее брат Мэтью. – Мы ждали и надеялись, что вы скоро приедете.

– Я очень рада наконец познакомиться с вами, Энн, – сказала его жена. – И с вашим мужем.

– Энн, – тихо произнесла ее сестра Сара, прежде чем взять мужа под руку и вернуться в дом, но было непонятно, услышала ли ее Энн, потому что она так и не посмотрела в ее сторону.

Не похоже на счастливое воссоединение семьи, подумал Сиднем, ведя Энн к открытой двери. Но и холодным его тоже не назовешь. Все ее семейство собралось, чтобы встретиться с ней – по-видимому, отнюдь не все они жили здесь. Значит, они приехали, может и неохотно, но потому, что ждали приезда Энн.

Значит, надежда еще есть.

Он крепко сжал пальцы Энн.


Дом казался смутно знакомым – именно здесь Энн выросла и была счастлива. И все же сейчас она сидела в главной гостиной с напряженной прямой спиной, словно незнакомка.

Ее отец выглядел старше. Его волосы теперь были совсем седыми, а морщины, бегущие от носа к уголкам рта, стали глубже, и делали его лицо еще суровее, чем раньше.

Он казался мучительно знакомым, и все же чужим.

Ее мать поправилась. Волосы ее тоже поседели. Она выглядела встревоженной, а глаза ее ярко сверкали. Она всегда была оплотом безопасности в глазах подрастающей Энн. Теперь она тоже превратилась в незнакомку.

Мэтью больше не походил на мальчишку, хотя оставался худым и еще не начал лысеть. Пять лет назад его назначили приходским священником в церкви милях в пяти отсюда – он ей только что об этом рассказал. Его жена Сьюзен была хорошенькой, светловолосой и изо всех сил старалась поддержать разговор, словно ситуация была самой что ни на есть обычной. У них было двое детей – Аманда семи лет и Майкл – пяти.

Незнакомцы.

Сара тоже располнела, а Генри начал лысеть. Детей у них было четверо – Чарльз девяти лет, Джереми – семи, Луиза – четырех и двухлетняя Пенелопа.

Чарльз девяти лет.

Дэвид играл с другими детьми, своими кузенами, где-то в доме. Он, наверное, наслаждался их обществом и их отношением к нему. Казалось, ему никогда не наскучат дети, особенно кузены. Кроме того, совсем недавно последних в его жизни не было.

Энн, не чувствуя вкуса, потягивала чай и радовалась, что все разговоры остались матери, Сиднему, Мэтью и Сьюзен.

Она совсем не ожидала такого приема. Думала, что ее мать и отец будут одни. Думала, что Мэтью, как священнослужитель, мог счесть ниже своего достоинства принять ее. Она надеялась, что Сара и Генри будут держаться как можно дальше, пока она не уедет. Энн еще не решила, будет ли пытаться заставить их встретиться с ней.