Не отрывая взгляда от глаз Остина, барон скользнул ладонью по пышной груди Холли.

Взгляд Холли также оказался прикован к лицу мужа. От страха у нее перехватило дыхание. Она понимала, что едва заметная дрожь, намек на слабость приблизят конец их обоих.

На лице Остина не промелькнуло ни тени какого-либо чувства. Казалось, это не лицо живого человека, а мраморная маска.

Окинув жену презрительным взглядом, он даже не остановился на руке Эжена, ласкающей ее упругую грудь. Натянув цепи, Остин скрестил руки на груди и зевнул, точно огромный сонный медведь.

— Желаю приятно провести время, Монфор. Только не забудьте разбудить меня, когда закончите.

Разъяренный Эжен с досадой оттолкнул от себя Холли. Та, споткнувшись, упала на колено, но даже не почувствовала боли.

— Вы стоите друг друга, — прорычал Эжен. — Сварливая гарпия и болван-рогоносец. Даже жаль разлучать вас…

Холли просияла, наслаждаясь его раздражением. Но тотчас же ее улыбка погасла, так как Эжен решительно шагнул к Остину, поднимая кинжал.

— Если бы ты только знал, с каким сожалением я дарую быструю безболезненную смерть такому, как ты…

Остин изо всех сил натянул цепи. От нечеловеческих усилий мышцы у него на руках вздулись. Он бросил на Холли умоляющий взгляд. Она прекрасно поняла, что это не просьба о помощи, а приказ оставаться на месте.

У Холли не было времени на поиски оружия. Не было времени, чтобы кричать или читать молитву. Эжен занес кинжал, целясь в грудь ее мужа. Нырнув под локоть барона, Холли бросилась на Остина, обвивая руками его талию, утыкаясь лицом в уютное тепло его груди, ожидая разящего удара кинжала между лопаток.

Если не считать громких ударов сердца Остина, бьющегося у самого уха Холли, в комнате стало тихо, как в склепе. Затем еле слышный смешок вызвал у молодой женщины дрожь. Продолжая прижиматься к груди мужа, она обернулась и увидела разливающуюся по лицу Эжена торжествующую злорадную ухмылку. Она буквально почувствовала, как вокруг ее шеи затягивается невидимая петля.

— Что я вижу? Тебе совершенно безразличен твой муж, однако ты готова пожертвовать ради него жизнью? — Де Легге постучал рукоятью кинжала по подбородку. — Никто не посмеет сказать, что барон Монфор в сердце своем не романтик. Я вознагражу тебя за эту благородную жертву, сохранив ему жизнь.

По щекам Холли хлынули слезы облегчения. Остин потерся подбородком о ее волосы — лишь это проявление чувств было в его власти.

— Живи, Гавенмор, — произнес Эжен, вводя обоих в заблуждение обманчивой мягкостью голоса. — Живи с сознанием того, что всякий раз, взглянув на свою жену, ты будешь вспоминать, как она лежит на спине, раздвинув ноги для другого мужчины. Живи в страхе, что она втайне рада моим ласкам, что стонет не от боли, а от наслаждения. Живи в сомнении, терзаясь мыслью, что ребенок, который родится через девять месяцев, будет не законным наследником Гавенмора, а сыном человека, которого ты презираешь.

Сквозь застлавшую ее взор пелену ужаса Холли увидела, как все мышцы Остина напряглись в бесполезной попытке освободиться. Эжен, приставив ей к горлу кинжал, оторвал ее от мужа, и Остин, взревев от бессильной ярости, натянул цепи.

Холли вырывалась, лягалась и царапалась. Ей уже было безразлично, пробудит ли она в Эжене смертельную злобу. Пусть она умрет, но не заставит Остина вынести то, что для мужчины из рода Гавенморов хуже смерти. Острие кинжала впилось ей в шею.

— Холли, посмотри на меня!

Голос Остина был настолько повелителен, что даже Эжен замер на месте.

Взгляд Остина, обращенный к жене, пылал любовью.

— Послушай, ангел мой. Не вынуждай его причинять тебе боль. — Остин сделал паузу, справляясь с волнением. — Твоя жизнь значит для меня гораздо больше, чем твоя добродетель. Ему никогда не удастся осквернить то, за что я тебя люблю. Для меня ты всегда останешься чистой и невинной.

— Какое благородство! — поморщился Эжен.

Колени Холли подогнулись, когда она поняла, что Монфор одержал над ними верх. Но слова любви, слетевшие с уст мужа, придали ей новые силы.

Она ударила Эжена по гульфику. Барон упал на колено, извергая проклятия, а Холли, вырвавшись из его рук, бросилась к окну.

Она вскочила на подоконник. Ветер трепал ей волосы, прилепил платье к ногам, как и в тот летний день в Каер Гавенморе, когда красота природы напомнила ей, что, несмотря на все невзгоды, жизнь слишком дорога, чтобы расставаться с ней без борьбы. Холли не позволила себе взглянуть на каменные плиты двора.

Вместо этого она оглянулась назад, улыбаясь сквозь слезы человеку, чья вера в нее придала ей мужество продолжать схватку.

— Нет! — прошептал Остин, не в силах оторвать взгляд от нежной улыбки жены. — О боже, пожалуйста, не…

— Не будь дурой, сучка, — бросил де Легге, поднимаясь на ноги.

Но Остин знал, что барон не успеет. Что есть силы он натянул цепи, онемев от ужаса и не замечая крови, выступающей на запястьях.

Эжен бросился к окну. Время, казалось, остановилось. Холли послала мужу прощальную улыбку, затем, шагнув с узкого подоконника, скрылась из виду.

32

Крик отчаяния вырвался из груди Остина. Нечеловеческим усилием ему удалось расшатать известку и выдернуть скобы из стены. Эжен успел лишь издать сдавленный изумленный крик, но тут же длинная цепь, мелькнув в воздухе, обвилась вокруг его шеи, и раздался отвратительный хруст.

Швырнув обмякшее тело барона на пол, Остин бросился к окну. Вцепившись руками в подоконник, он, зажмурившись, сделал несколько судорожных вдохов, собираясь с мужеством, чтобы взглянуть вниз.

— Остин?

Услышав этот робкий шепот, Остин в ужасе открыл глаза. Веселое голубое небо насмехалось над ним. О господи, Отец Небесный, неужели ему не будет дано ни минуты скорби и призрак его жены тотчас же начнет донимать его?

— Остин!

Второй призыв прозвучал громче и гораздо раздраженнее. Медленно опустив взгляд, Остин обнаружил Холли, повисшую на плюще на расстоянии вытянутой руки от окна. Одна плеть оборвалась, и Холли испуганно вскрикнула.

Боясь поверить в счастливое избавление, Остин протянул руку вниз. Холли схватилась за нее, и ее дрожащие пальцы убедили Остина, что он имеет дело вовсе не с призраком. Сделав усилие, рыцарь одним рывком втянул Холли в окно. Они упали на грязный пол комнаты, крепко обхватив друг друга.

Холли уткнулась губами в шею мужа, словно не веря, что все испытания позади.

— Я уж подумала, ты оставишь меня висеть там весь день. Я не знала, долго ли смогу продержаться. Если бы ты еще немного помедлил, я бы свалилась на землю.

— Ворчи, ворчи, — прошептал Остин, покрывая поцелуями ее родное, милое личико.

— Я поняла, что, если хоть ненадолго отвлеку его, ты разделаешься с негодяем. — Прижав ладони к его груди, Холли с обожанием посмотрела на мужа. — Я верила в тебя…

Остин сразу же стал серьезным.

— И я в тебя, дорогая жена.

Их губы на мгновение слились в нежном поцелуе. Разжав объятия, Холли и Остин заглянули друг другу в глаза, и вдруг комната озарилась золотистым сиянием. Возможно, Остин принял бы это всего лишь за солнечные лучи, упавшие на висевшую в воздухе известковую пыль, если бы…

Прижавшись друг к другу, они изумленно глядели на внезапно появившийся перед ними сияющий женский силуэт. Золотистый нимб волос обрамлял лицо такой непередаваемой красоты, что Холли бессознательно еще крепче стиснула руки мужа.

Остин узнал бы этот голос везде: звучный, мелодичный, слегка насмешливый.

— Мне только это и нужно было, Остин Гавенмор. Чтобы ты поверил в постоянство женского сердца.

Воздух задрожал, но прежде чем видение полностью растаяло, Остин увидел лицо матери. В ее глазах он прочел полное прощение. Его сердце захлестнула благодарность за этот щедрый и неожиданный подарок.

Неземное сияние исчезло, вернув в комнату унылый полумрак. Мышь, встав на задние лапки, нюхала воздух в том месте, где только что была Рианнон.

Остин и Холли зачарованно переглянулись.

— На тебе и правда лежало проклятие, — прошептала Холли, словно царица фей все еще могла слышать их.

— Да. — Он все еще не мог прийти в себя. — Но теперь оно снято.

Холли, радостно всхлипнув, бросилась в его объятия, и Остин прижал ее к себе. Губы их встретились, и в этот момент снаружи послышался зов труб.

Прошло мгновение, показавшееся вечностью, прежде чем они поняли, что эти звуки означают не небесный праздник любви, а призыв к войне.

Поляна наполнилась мужскими голосами, ржанием лошадей, бряцаньем оружия. Остин и Холли, продолжая держаться за руки, вскочили и бросились к окну.

На поляне происходила ожесточенная схватка между приспешниками де Легге и рыцарями, над головами которых реяли алые с желтым знамена. Во главе всадников под штандартом Тьюксбери скакал на великолепном сером жеребце коренастый рыцарь.

Холли радостно всплеснула руками.

— Это папа прибыл ко мне на помощь!

— Твой отец сохранил бы мне десять лет жизни, если бы сделал это чуть раньше, — со вздохом сказал Остин.

Рыцари в сверкающих доспехах появились на поляне с востока, а с запада ворвалась разношерстная орава валлийцев верхом на могучих битюгах, старых клячах и даже ослах. Вооружены эти люди были кто чем, однако их суровые лица были полны решимости. Их предводителем был не кто иной, как светловолосый молодой человек с забинтованной грудью и левой рукой на перевязи.

— Черт бы побрал этого упрямца! — воскликнул Остин. — Эмрис обещал, что запрет его в замке и не позволит следовать за мной.

— А не сам ли Эмрис скачет позади сына? Он не мог оставить сына без присмотра, — заметила Холли.

При виде стольких вооруженных всадников разбойники, нанятые бароном Монфором, бросились наутек и вскоре скрылись в чаще леса.

Рыцари, возглавляемые графом Тьюксбери, и валлийцы под предводительством Кэри встретились посреди поляны, готовые брать штурмом башню.