От автора:

Женская история. Прототипом героини послужила судьба Юлии Петровне Рокоссовской. Книга о женщине тайне, загадке… Ей приходилось стиснув зубы бороться с проблемами порождёнными и выставившими счёт войной. С сумасшедшим натиском сходившей с ума от желания получить в свою собственность Рокоссовского Валентины Серовой. Крутиться, чтоб не попасть в жернова системы. Быть выше и разумней людской зависти и сочинённой беспардонностью лавиной бредней. Принять и пережить его фронтовой "матрас", безумную идею иметь сына любым путём. А главное не испепелить в той борьбе ЛЮБОВЬ. Эта женщина была красива и нежна даже тогда, когда жёсткая рука судьбы отхлестала её кнутом. Она умела радоваться победам и принимать поражения. Сильный дух в маленьком теле. О силе этой маленькой женщины мало кто догадывался. Пряча её под улыбкой, она в своих крошечных ручках твёрдо держала покой семьи.

Три книги о ней и о нём. О их пути в радости и бедах… Мне очень хотелось найти грань между истиной и ложью. Показать какими увидела их я, а не только повторить то, что думают или слышали о них другие. Это не просто. К сожалению как свет далёких звёзд — правда всегда доходит с опозданием. А может правы те кто считает, что правда и ложь едут по миру на одном колесе. Всё может быть. Катят себе, а никому и невдомёк. Наверное, это один из последних романов о том времени и войне. Предполагаю, что могут быть возражающие и недовольные, но когда-то она должна была появиться не всё ж "воробушке" чирикать… Каждый год на 9 мая запускаются на телеэкраны часовые фильмы про "матрас" маршала. Создаётся впечатление, что Победой мы обязаны именно ей. Героический подвиг русского солдата сторонний вопрос, ну а маршал был в её тени вообще пятым углом. Любители жареного явно перестарались. Нас просят поплакаться над её ангельской внешностью и несчастной судьбой. Такая себе невинная овечка. Как будто под маршала она легла не добровольно и таскалась за ним до последних дней войны не по своей воле, а чисто с жертвенной целью или по принуждению… Тыкалась же в его жизнь зуботычиной исключительно с благородной миссией. Нам с надрывом рассказывают о её безмерной любви к маршалу. Выдумка. Ложь! Настоящая любовь, как и настоящее горе не громкие, эти чувства не выставляют себя на показ. Они жертвенны. Любящая женщина никогда не потащит письма на прочтение в музей и общественность. Она уносит тайну в могилу. Хочешь, нет, а задумаешься — кому и зачем нужно выпячивание этого постельного объекта. Кроме икоты такая лирика и кино ничего не вызывают. Мужик потешился и Бог с ним. С чего уж так под увеличительное стекло-то класть. Для меня и большинства женщин интересна другая женщина в его жизни — Юлия. Эта женщина и их любовь стоят того. О ней будто бы всё известно, но в то же время — никто не знает ничего конкретного. Жена Рокоссовского. Жила и жила себе… Всё так и не так. Она намного больше, чем просто красавица. Не только красива, но и умна. Женщина тайна. Это очень интригующее сочетание. Сейчас слышится в её адрес, мол, курица, проворонила Серову и Таланову. Соглашусь, ей впору тогда было жаловаться, требовать развода и поддержать организованную Мехлисом травлю против него. Но эта умная и сильная женщина пошла иным путём, заявила всем и власти, что измена мужа касается только её и ей решать и она решила разрешив ему отношения. Она дала понять сплетникам и системе, что это только её дело и дома сама с ним разберётся. Для неё то решение далось не просто и держало душу в морозе всю жизнь. Она была необычной женщиной. Многие его знакомые ему завидовали и в открытую заявляли, что с удовольствием поменялись бы с ним местами. Ведь другой такой женщины как его Люлю больше нет. Он улыбался и прожил с ней до последнего своего вздоха. Их судьба и отношения удар по скептикам утверждающим, что любовь живёт максимум 3–4 года. К тому же вопрос борьбы за мужчину никогда не потеряет остроту и актуальность. Значит, книга нужна. Ведь истинное чувство и охотница до скончания земного века будут скрещивать копья. Не хотелось бы, чтоб побеждал расчёт, и не важно в каком цвете, упаковке и под каким соусом он представлен. Мы растеряли за последние годы много ценностей, страшно, если в тот список попала и Любовь.

У военных лучше всего характеризует мужчину та женщина, которая рядом с ним. Я знаю о чём говорю, сама прошла это. А любить — значит, наступать на своё "Я", жертвовать собой, что не всем дано и не все умеют. И здесь под каждым словом могу подписаться. Брак — это каждодневная жертва двух друг другу. Хочется нам или нет, а это так. Так же говорит и Библия. Так хотели бы прожить многие. Так жили они. Они не просто любили, а были созданы друг для друга — это вершина взаимоотношений мужчины и женщины.

А вообще, как говорится: не знаешь, что найдёшь. Вот и меня: жизнь, волей случая, подвела к портрету, невысокой слабой женщины, чья сила была совершенно в ином: умении: любить, терпеть и ждать. О силе этой женщины будет знать вся страна. Неофициально, шёпотом, но говорить и говорить до сих пор… Она не стремилась к этому и не хотела, скрывая от всех своё счастье и свою боль, жила тихо, только другая женщина или система, легко эгоистично втоптав её любовь и семью в грязь, постаралась об этом. Никто никогда не слышал стона или крика о помощи от неё. Она стиснув зубы, перешагивала пороги и сносила пинки, что выставляла ей судьба и шла вперёд, не портя жизни ему и по возможности живя сама. Тысячи женщин после войны и до наших дней преклоняются перед её умом, дальновидностью, терпением и талантом быть женщиной, женой и матерью. Даже самые близкие не знают чего стоило хрупкой и вместе с тем сильной женщине пожертвовать своим Я, мы можем только догадываться. Война уходит в прошлое. Уже мой сын, а мы дети родителей прошедших войну, не знает, кто такой Рокоссовский, а за нами пойдёт вообще беспамятство. В военных учебниках и учебниках истории дети будут читать мало интересующие их фамилии и всё. Талантливый полководец уходит в прошлое, забираясь на книжные полки военных вузов. А вот миф о его жене и её способности любить, таланту быть женщиной, останется навсегда витать в женских головках, дабы семья и любовь вечны и потом, женщины никогда, ничего не забывают. Так уж они устроены и в этом тоже их сила. Каждый год пробивается сквозь морозы и снега к нам весна, цветут ландышами сердца, сливаясь в едином порыве любви, гремят грозы измен и льются, льются дождями обиды. И тогда рвёт на части сердце вопрос, как жить дальше? А эта хрупкая женщина на многие, многие годы пример и подражание в обыкновенной бабьей, такой нелёгкой и со всех сторон не благодарной жизни. Маленькая женщина в борьбе сама с собой и обстоятельствами нашла ответы на все вопросы, сохранила семью, будущее своим неблагодарным внукам и правнукам великой ценой. Ценой своего кровоточащего сердца. Ведь женщины не умеют прощать, это миф, иллюзия, сказка для мужчин, чтоб им легче жилось. Они отрывают кусок от своего сердца, причём наживо, без наркоза, и потом живут всю жизнь с кровоточащей раной. Кто бы знал, что рядом со шкалой любви надо рисовать вторую-шкалу терпения. Жаль, что никто не говорит нам в начале семейного пути простых слов- дорога покоряется терпеливому. Терпи и ты свернёшь горы. Только это не так просто — терпеть-то, когда слышим: люби в первую очередь себя, живём один раз, жизнь коротка и т. д. Другое время, иная мораль. В чести бесконечный поиск. Но это неправильно.

Про неё не снято фильмов и не написано книг, а если её имя появляется в статье, то обязательно с одной лишь целью — пнуть её побольнее. Это так просто. Нет её, нет Ады. Миру с восторгом подаётся тип легкодоступной женщины "воробушка", а как же "бабочки" у нашего времени в цене и делается небольшая уступка Юлии Петровне. Её ум, порядочность и бескорыстная любовь к мужу подвергается насмешке и недоверию. Это неправильно и неправда. Она не расчетливая, бесчувственная кукла и уж точно не камень. Просто жила в рамках отпущенной ей природой и подаренной родителями нравственной стойкости, позволившей сохранить ей в себе родник чистого и прекрасного. И не просто сохранить, а напоить им своих близких.

Я не меняю имена, фамилии, лишь Рокоссовского заменю на Рутковского, Серову на Седову и Симонова сделаю Сироновым. Это не биографическая рукопись, а женский роман. Близкий к истине, но с небольшими смещениями во времени и роман. Страницы книг, написанные им и о нём, рисовали Маршала героем, гением войны, но не мужчиной и отцом. Решила не повторяться. О боях и сражениях описали всё другие и он сам, причём правильно и с толком, да, и читать это мало кому сейчас интересно. Война убивает, а надежду и жизнь даёт женщина. Я писала о женской мудрости, она берегиня семьи. Писала о любви, хотя и про сражения немного тоже. Без этого ни о нём, ни о их любви не расскажешь. Ведь именно там собака прочности их чувств зарыта. Писала на одном дыхании, проводя материал через своё сердце. Это страшно тяжело. Я прочувствовала и пережила всё, через что прошла эта женщина, на себе. На собственном сердце поняла, как оно любило, кровоточило и терзалось у неё. Как стонала захлёбываясь болью её душа. Меня скручивало от чужой боли, страшно подумать, как с этим жила она? Иногда хотелось всё бросить. Говорила себе: "А ну его на фиг! Пусть прошлое само позаботиться о себе, какое мне дело до чужого праха", но словно неведомая сила, открывала второе дыхание и водила моей рукой, продолжая писать.

Это роман. Роман о долге и любви. Все говорят: люблю, люблю. Но каждый вкладывает в это слово свой смысл. Для каждого она своя. Это говорит лишь об одном. У любви есть шкала, и она у всех разная. Роман для всех, кому интересна женская душа и знаком мужской эгоизм.


.


Эвакуация. Первый день войны. Первые эшелон с беженцами. Вагоны набиты, как консервные банки. Они, наполненные женщинами, детьми и стариками, представляли тревожное зрелище. Сорванные войной, собирающиеся в считанные часы и пережившие уже невиданного размера душевную травму, они были первыми весточками беды. Поезд рвался, отсчитывая по Украине километры, на Москву. За спиной оставалась война. Вернее, она догоняла нас авиационными налётами и бомбёжками. Не обратить внимание нельзя, люди разучились улыбаться. Картина, прямо скажем, удручающая. Уже в конце первого дня усталость стала одолевать не только детей, но и взрослых. Одежда прилипала к телу. Мучила жажда. Дети плакали утомлённые жарой, теснотой, нервозностью и передаваемым от взрослых страхом. Каждый следил за своими вещами, боясь воров. Никто никому не доверял. Нас всю дорогу бомбили. Казалось, что все вражеские самолёты, что летели мимо, считали своим долгом скинуть на нас по паре бомб. Забавлялись охотнички. Бомбы сыпались и сыпались. Красные и зелёные вспышки взрывов освещали купе, в окно летела земля. Стены дрожали, а вой был таким громким, что заглушая стук колёс, проникал в тела. Мы с Адой в такие минуты обнимались, я прятала её голову на груди, втягивая девочку в себя и закрывая своим телом, прижимаясь к перегородке вагона: ждали конца этого ада. Стрелять, чтоб сбить этих гадов, было некому и нечем. Когда самолёты улетели, в головах всё ещё стоял их вой. А состав, тревожно гудя и отстукивая неутомимыми колёсами километры, мчался вперёд. В купе четверо. Нас двое, профессор и полная, постоянно отмахивающаяся платком, обложенная сумками дама. Когда поезд, резко тормозя, вставал на прикол, и звучала команда: "Из вагонов выходи!" Мы, выпрыгивали и, взявшись с дочкой крепко за руки, бежали в лес. "Главное, не потерять друг друга", — твердила я себе. Бомбёжка. Самолёты с крестами с воем пикировали на эшелон. Взрывы бомб, вой моторов, крики раненных… Кромешный ад. Война вплотную дыхнула на нас кроваво тревожным дыханием. Первое время, мы лежали лицом вверх и смотрели в днища железных птиц, стараясь засечь момент отделения смертоносной точки, с потрясающим душу свистом летящую вниз. Она вытягивалась к земле в большую каплю и столкнувшись с землёй разражалась страшным кровавым громом. Мы тогда ещё надеялись угадать и убежать от беды. Но вскоре это прошло. Как хорошо, что мы налегке без вещей, нас ничего не держит в вагоне. Наша соседка визжит и каждый раз пытается всю свою поклажу вытащить с собой. Как плохо, что у нас их нет, не на что менять продукты. Продовольствия не хватало. Воды тоже. Но это ерунда, нам везёт, мы с Адусей пока живы. Немцы летали низко и вели себя нагло. Мы видели кресты и даже ухмыляющиеся рожи лётчиков. Они веселились. Охватывал ужас- неужели это люди. Теперь телом и умом владело одно желание — сжаться в комок и забиться в какую-нибудь щель. Совсем рядом взметнулся столб чёрного дыма, смешанного внизу с кроваво-красным пламенем. Я толкнула Аду. Сухая и тугая волна прошлась по мне: интуитивно прикрыла голову руками. Ада, копируя меня, сделал тоже самое. Там, где разорвались бомбы, оседала земля. Причём она имела кровавый цвет. Вокруг валялись изувеченные трупы и куски мяса. Боже мой! Меня мутит. Нас засыпало землёй. Пытаюсь подняться. Но не удаётся. Новый налёт. Люди, разрываемые страхом, падали и вжимались в землю рядом, но фрицам мало бомб, они косили и косили нас из пулемётов. Тучи пыли обволакивали всё вокруг, пытаясь проникнуть в уши, рот и нос. Самолёты развернулись и пошли на второй круг. Я переползла и накрыла Аду своим телом: прошьёт меня, до неё не достанет. Прикрыла плотно ей ладонью глаза. Так легче. Опять грохот. Бомбы сыпались как семечки из ладони. Изверги! Сволочи! Что им сделали мирные люди? Но нам опять повезло обеим, и мы остались невредимыми: так царапины, да шишки. Я одела в дорогу платье из тёмного тяжёлого шёлка. Единственным украшением на нём были кружевные белые манжеты и воротничок. Сейчас они показались мне безумно праздничными и я оборвав их выбросила. Осмотрелись. Рядом лежала мёртвая женщина. Около неё, беспомощно елозя в траве, выли двое маленьких детей. Они испуганно жались друг к другу и тёрли грязными кулачками заплаканные глаза. Мы с дочкой прижимаем их к земле. Они не понимают и вырываются. Гул моторов начал удаляться. Отовсюду слышались крики и стоны раненных. Над местом побоища поднимался чёрный дым. Ждём команды "отбой", только тогда поднимаемся и бежим к вагонам. Чужие дети не хотят покидать мать, орут, как сумасшедшие. Они просто не понимают, что она мертва. Чёрной от грязи рукой, я пытаюсь вытереть слёзы, наполнившие глаза: не дай Бог, увидит Ада. Мне, кажется, знакомым её лицо и я копаюсь в памяти, с трудом вспоминаю, где я её могла видеть. Это офицерский клуб в штабе округа. Последний предвоенный праздничный вечер, куда мы были приглашены с Костей. Я обратила ещё внимание на эту молодую красивую пару, и вот её уже нет. Решение пришло само.