Чарити однако не привлекала жизнь в одиночестве, со служанкой и экономкой в качестве собеседниц. У нее никогда не было достаточно времени, чтобы расширить круг близких друзей. Кроме членов Общества и их домочадцев они почти ни с кем не общались. Теперь она снова теряла потенциального parti [32] из-за хобби отца. Предстояло ехать в Лонглит и ловить там Зеленую Леди. А лорд Мертон найдет себе тем временем невесту среди девушек своего круга.

Чарити задумчиво наблюдала, как рассыпались во все стороны брызги от фонтана. В капельках отражались лучи солнца, они сияли на лету, как бриллианты, пока не падали в бассейн.

– В Редли Холле не было такого прелестного фонтана, – сказала Чарити грустно. Она присела на край бассейна и опустила пальцы в воду; ее единственным желанием было остаться навсегда в Кифер Холле, с Мертоном.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Обед прошел невесело. Леди Мертон бросала сердитые взгляды на сына. Заявление Вейнрайта, что ему удалось разгадать тайну поющей монахини, не вызвало у нее никакого интереса.

– Это была любовная история, – начал Вейнрайт. – На месте спальни лорда Мертона некогда находилась монашеская келья мужского корпуса монастыря. Монахиня проникала к своему возлюбленному по веревочной лестнице, которую тот спускал для нее глубокой ночью. Боюсь, что леди была, как бы это лучше выразиться, не очень строгих правил. Семья отправила ее в монастырь за разбитное поведение. Она увидела Брата Френсиса – так звали ее избранника, – когда тот работал в саду. Ей удалось склонить его к свиданию ночью, после того как все другие послушницы и послушники легли спать. Такая хитрая и опытная девица может соблазнить кого угодно, даже самого ангела. С наступлением холодов свидания были перенесены в его келью.

Настоятельница женского монастыря – он находился тут же поблизости – однажды делала обход келий рано утром и увидела пустую кровать. Она уведомила старшего настоятеля, тот вызвал отца монахини. Это была местная семья. Отец установил за дочерью слежку, заметил ее и проник за ней в келью. Выхватив кинжал, он бросился на Брата Френсиса, но дочь загородила его собой в надежде, что отец не причинит ей вреда. Однако она не рассчитала, и сталь вонзилась ей в сердце. Отсюда кровавое пятно на корсаже призрака. Брату Френсису пришлось перенести тяжелое наказание. Историю замяли, чтобы отец монахини не попал под суд за убийство.

Вейнрайту потребовалось немало времени, чтобы представить отчет о монахине в столь драматическом свете. Холодный прием аудитории его разочаровал.

– В самом деле? – равнодушно спросила леди Мертон и тут же предложила гостю еще рагу.

Один Льюис слушал с искренним интересом, стараясь не пропустить ни слова.

– Кто была эта леди? – спросил он.

– Монахиню звали Филомела [33]. Фамилию не удалось обнаружить. Филомела, конечно, звучит поэтично для соловья. Помните, у Спенсера, если не ошибаюсь: «И песня Филомелы слезы у тебя исторгает». Ваша незадачливая Филомела была известна в монастыре своим чарующим голосом. С того времени ее надрывная мелодия звучит в этих стенах.

– Странно, как это стены до сих пор не размыло от слез. Чего она хочет? – спросил Льюис.

Вейнрайт загадочно улыбнулся.

– Привидения плачут сухими слезами. В них нет физической субстанции. Единственное, что нужно Филомеле, это право оставаться здесь и ждать возвращения Брата Френсиса.

– Ей придется долго ждать, – засмеялся Льюис.

– Ей никто не мешает, – сказала леди Мертон. – Никто не гонит ее отсюда – мы ее не ощущаем.

Вейнрайт подождал, пока замечания, нарушающие его рассказ, прекратятся.

– Днем она обходит помещения бывшего монастыря, напевая свою печальную мелодию, а ночью возвращается в комнату лорда Мертона, которая для нее все еще остается кельей Брата Френсиса. Призраки часто не замечают переделок, которым подвергались места их обитания. Она не злой и не вредный призрак. Ее сила угасает. Еще лет сто, и вы от нее избавитесь. Конечно, после того, как она поведала мне свою историю, я бросился в библиотеку и попытался найти документы подтверждающие это. Но, увы! Ничего не удалось обнаружить.

Изобретательность и фантазия Вейнрайта произвели на Мертона сильное впечатление.

– Очень интересно, – сказал он. – И Филомела сегодня днем была почему-то особенно активна. Обычно с ними это случается в полночь. Любопытно, чем это объясняется.

– Наступает полнолуние, – объяснил Вейнрайт. – В полнолуние призраки ведут себя намного активнее. Конечно, их любимое время полночь. Сегодня в полночь, полагаю, все ваши духи придут в движение.

Мисс Монтис хотела что-то сказать – это случалось редко: обычно за столом она молчала.

– Слово «лунатик» происходит от французского «la lune», – сказала она, презрительно усмехаясь объяснению Вейнрайта. Она хотела сделать намек на то, что спирит вел себя, как лунатик, занимаясь хождением по опасным местам при свете луны, но сатира не относилась к ее дарованиям.

Вейнрайт снисходительно проглотил язвительное замечание и углубился в рассуждения о влиянии луны на потусторонний мир.

После обеда леди перешли в Голубой салон. Как Чарити и предполагала, леди Мертон и мисс Монтис удалились, как только к ним присоединились мужчины. Леди Мертон, приложив пальцы к вискам, пожаловалась на мигрень.

– Я дам вам немного лауданума, – сказала мисс Монтис.

Когда они вышли, Мертон сказал:

– Этот лауданум даст ей уверенность, что ближайшие несколько часов маман будет крепко спать и не позовет компаньонку. Как я понимаю, мисс Монтис будет в это время вне пределов досягаемости.

– Когда мы выйдем? – спросил Льюис нетерпеливо.

– Не скоро, не раньше, чем через несколько часов. Сыграем в вист, чтобы скоротать время? Монтис наверняка не спустит с нас глаз. В одиннадцать все отправимся спать.

Они сыграли несколько партий в вист. Каждый думал о другом. Багот забежал в половине одиннадцатого сообщить, что мисс Монтис только что спустилась в кухню выпить чашечку какао. Как бы между прочим спросила, чем заняты остальные.

В одиннадцать они закончили игру и довольно шумно удалились каждый в свою спальню, все кроме Льюиса. Вскоре Льюис постучал к Мертону и сообщил, что Монтис проскользнула через кухонную дверь и направляется к Сент Джону.

– А Нед? – спросил Мертон.

– Он не появлялся. Вероятно, пошел раньше. У меня все готово. Пойдем?

– Постучи к Чарити и Вейнрайту.

Четверо заговорщиков встретились в Голубом салоне, не зажигая света. Все были одеты в темное.

– Выйдем через библиотеку на случай, если они поставили кого-нибудь наблюдать за домом, – сказал Мертон. – Там густые деревья, нас не будет видно.

Все сделали так, как он предложил. Сквозь густые облака пробивался слабый свет луны. Видно было, как с земли поднимается туман. Чарити вдруг охватило чувство нереальности происходящего, все было похоже на волшебную сказку. Мертон вытянул откуда-то из-за дерева мешок с сырой шерстью и коробку с лучинами, припасенные ранее. Чарити и Льюис тоже взяли узлы и, убедившись, что никто не наблюдает, направились к кладбищу, стараясь держаться ближе к шелестевшим на ветру деревьям.

Чарити предложила Мертону руку под предлогом, что он хромал, но в действительности нога уже не болела и он шел почти свободно. Она видела, что Мертон сможет танцевать гораздо раньше, чем через две недели. Или он хотел воспользоваться тем же предлогом, чтобы дольше задержать ее в Кифер Холле? Когда же его рука крепко сжала ее пальцы, Мертон и вовсе забыл о хромоте. Посмотрев на небо, освещенное луной, он произнес:

– Слишком прекрасная ночь, чтобы тратить ее на погоню за призраками.

– Только не говорите таких кощунственных вещей при папа, он вас в лучшем случае не поймет. Для него нет в мире занятия более достойного и захватывающего, чем гоняться за призраками.

Мертон пристально посмотрел на девушку.

– Нам не обязательно жить его жизнью, Чарити. У нас могут быть свои интересы. – Он замолчал, только крепче сжал ее пальцы.

Вскоре они достигли кладбища. В лунном свете оно производило зловещее впечатление. Белые монументы стояли, как призраки на страже покоя давно почивших членов семьи Мертонов. Развесистый вяз чернел на фоне серебристого неба. В таком месте нетрудно было поверить в призраков. Где-то вдали слышался жалобный вой собаки, от которого по спине пробегали мурашки. Сплошная изгородь тисового дерева обеспечивала надежное укрытие заговорщикам и естественные кулисы, за которыми Льюис перевоплотился в привидение Мег Монтис.

– Куклу захватили? – спросил он Чарити.

Девушка отдала ему узел: старую куклу, которую она отыскала в детской и завернула в льняное одеяло.

– Этот чертов парик с волосами из шерсти не хочет развеваться на ветру, как настоящие волосы, – пожаловался Льюис.

– Ничего, не обращайте внимания; только привяжите его покрепче, чтобы он не слетел в самый ответственный момент. Издалека вас все равно не разглядят, – успокоила его Чарити.

– Как это вы женщины передвигаетесь в широких юбках? Я в них обязательно запутаюсь и не смогу пробежать и шага.

Мертон разложил у нижней части могилы сырую шерсть, замаскировал ее куском дерева и молча вглядывался в дом викария. В одиннадцать тридцать дверь открылась, и три фигуры бесшумно выскользнули, направившись к кладбищу.

– Кто третий? Это не Нед, – озабоченно прошептал Льюис.

– Он самый, просто переоделся в брюки. Белая роба слишком приметна, – объяснил Мертон.

Трое злоумышленников – викарий, мисс Монтис и Старый Нед – оглядывались по сторонам по мере приближения к кладбищу. Мужчины несли лопаты. Мертон рассчитывал, что мисс Монтис должна нести узел с костями какого-нибудь давно умершего животного, которые они решили подложить в могилу Мег. Но ничего похожего на узел в руках у нее не было.