Чего он никак не мог взять в толк, так это почему Мелисса до сих пор не уехала.

— Знаешь, со мной не надо притворяться, — произнес он. — Я достаточно хорошо тебя знаю.

— Притворяться? В каком смысле?.. — переспросила Розмари, в глубине души догадываясь, о чем идет речь.

Франклин отметил, что голос ее дрогнул, а во взгляде мелькнула неуверенность.

— Вспомни о нашем договоре, — заметил Франклин, внезапно решив ее разозлить. — Ты согласилась дать мне полную опеку над сыном. И только не надо фраз о том, что в твоем сердце внезапно зародилась любовь к малышу и ты решила бежать с ним… Я тебе ни на минуту не поверю. Ну, Мелисса! Может, просто скажешь, зачем ты сюда вернулась? На кой черт тебе это надо? А может, ты хочешь денег? Что за пьесу ты разыгрываешь?

Розмари побледнела, черты лица исказила судорога, причина которой осталась для Франклина неизвестной. Ну же, пусть рвет и мечет, пусть кричит, решил он. Зато эта змея покажет свое истинное нутро — и будь что будет!

Вместо этого «змея» содрогнулась так, словно ее ударили. Зеленые глаза потемнели от муки, в глубине их бились страдание и растерянность — чувства, которые, по мнению Франклина, были просто невероятны для Мелиссы.

— Иногда договоры рвут, — прошептала она, выдержав долгую, напряженную паузу.

От этих слов, произнесенных тихим, мягким голосом, в жилах Франклина заледенела кровь.

Этого не могло быть! Мелисса, которая мечтала о дне, когда наконец-то избавится от лишнего веса; Мелисса, стремившаяся навсегда покинуть Уитби и всю жизнь играть на сцене, напрочь позабыв обо всем прочем, — эта Мелисса стояла теперь перед ним, безвольно опустив руки, но в глазах ее читалась такая решимость, что Франклин невольно вздрогнул.

— Что ты сказала? — Он с трудом пытался подавить ярость, зарождающуюся в груди. Четким, размеренным голосом Франклин продолжил: — Даже если рождение ребенка и пробудило в тебе материнские инстинкты — это, разумеется, ненадолго. Спиши все на всплеск эмоций, крошка. Я могу тебе гарантировать, что через неделю ты снова затоскуешь по сцене и свету прожекторов. Что ты там говорила мне о грязных подгузниках и орущем, вечно голодном младенце?

— Я была не права, — ясным голосом произнесла Розмари. — К тому же разве не за женщиной остается право менять точку зрения?

Франклин ошеломленно замолк. Он растерял все мысли и теперь лихорадочно прикидывал, что бы еще такого сказать.

— Сегодня был тяжелый день. Я иду спать, — сказала Розмари и, не дожидаясь ответа, покинула комнату.

Глядя вслед удаляющейся женщине, Франклин застыл, подобно статуе. Неужели такой человек, как Мелисса, действительно мог столь разительно перемениться и за такое короткое время?

Как ни старался он отвергнуть эту мысль, как ни желал уверить себя, что бывшая любовница просто водит его за нос, что-то в глазах Мелиссы и в ее голосе заставляло ей верить…

Франклин залпом допил остатки бренди. На мгновение ему захотелось со всего размаху швырнуть бокал об пол, дав волю кипящей в нем ярости.

Произошло то, чего он опасался более всего: Мелисса передумала и решила остаться с Дени!


Розмари резко распахнула глаза, сердце лихорадочно колотилось в груди. Она села в постели и с испугом вгляделась в тени незнакомой комнаты. Это же не ее спальня! И не ее кровать! Где же она находится?

Тут тишину разорвал детский плач, мгновенно пробудив память о вчерашних событиях. Дени!

Розмари посмотрела на часы, стоящие на туалетном столике. Половина первого. Сбросив с себя одеяло, она встала и быстро прошла к двери. Шагнув в приглушенно освещенный коридор, Розмари тут же столкнулась с обнаженным по пояс хозяином дома.

— Ой! — вскрикнула она и, чуть было не споткнувшись, отскочила назад.

— Прости! С тобой все в порядке? — спросил Франклин, хватая ее за локоть, чтобы поддержать.

— Да, спасибо, — ответила Розмари, хотя на самом деле все было далеко не так.

Она чувствовала, что задыхается. Когда глаза ее привыкли к полумраку, она поняла, что смотрит на обнаженную грудь Франклина. Розмари подняла глаза, и их взгляды встретились. В эту короткую, но захватывающую секунду все тело ее содрогнулось от влечения, которое ни с чем нельзя было спутать.

Плач Дени усилился. Оба отреагировали одновременно и, подобно двум неуклюжим клоунам на арене цирка, снова столкнулись. На этот раз ее ладони уперлись в мужскую грудь. А Франклин обхватил ее за плечи, словно обнимая. Под пальцами Розмари ощутила тепло его ровной, гладкой кожи, и снова дрожь желания пробежала по ее спине.

— Если мы будем продолжать в том же духе, — иронично заметил Франклин, — Дени останется голодным.

— Прости, — пробормотала Розмари, отстраняясь.

— Ты тогда спускайся вниз и приготовь бутылочку, а я его переодену.

— Ладно, — быстро согласилась она, стремясь оказаться как можно дальше от Франклина.

В кухне Розмари машинально подогревала бутылочку в миске с горячей водой, думая о том, что только что произошло. Она уже давно не испытывала ощущения силы и покоя, исходящего от мужского объятия. И до сих пор даже не понимала, как сильно по этому соскучилась.

Обеспокоенная тем, какой оборот приняли ее мысли, Розмари прервала размышления. Нельзя, нельзя влюбляться в Франклина Кэдлера! Сама мысль об этом казалась просто невозможной.

Она нарочно стала думать о том, что хозяин дома сказал тогда, в кухне, о согласии Мелиссы предоставить ему полную опеку над ребенком. Но как это может быть правдой? Сестра же говорила, что Франклин угрожал ей. Один из них лжет. Только вот кто?

Улегшись накануне в кровать, Розмари некоторое время лежала с открытыми глазами и думала обо всем случившемся. В конце концов пришла к поразившему ее выводу: она никогда не представляла, что однажды откроет входную дверь и увидит на ступенях крыльца Мелиссу, прижимающую к груди новорожденного сына.

Семья и дети никогда не имели для сестры особого значения. Однако факт оставался фактом: Мелисса вышла замуж и родила здорового, крепкого малыша… Розмари просто не могла поверить, что та сама может — и более того, кажется, хочет — лишить себя этого счастья!

Неважно, какие неразрешимые проблемы возникли между родителями ребенка. В любом случае Дени пострадает сильнее всех.

Нет, лучше всего подождать известий от сестры, решила Розмари, а пока избегать ссор или физических контактов с Франклином. Проверив температуру бутылочки, она отправилась наверх.

Франклин мерил шагами комнату, а ребенок на его руках капризничал все сильнее. Когда Розмари появилась в дверях, отец облегченно вздохнул.

— Малыш очень проголодался.

Он принял у нее бутылочку с детским питанием. И когда пальцы Франклина коснулись ее кожи, Розмари едва не отдернула руку, словно обжегшись.

— Он спал дольше, чем я думала.

Франклин уселся в кресло-качалку и удобно устроил Дени у себя на груди. Через несколько секунд в комнате послышались до боли знакомые сосущие звуки.

— Тебе не обязательно стоять тут и наблюдать, — тихо заметил Франклин. — Уверяю тебя, я вполне способен кормить собственного сына.

— Да я и не… — начала растерявшаяся Розмари.

— Или ты ждешь от меня чего-то иного? — спросил он и многозначительно посмотрел на ее тело, едва прикрытое тонкой ночной рубашкой.

От звуков низкого грудного голоса, в котором явственно слышалось желание, у Розмари перехватило дыхание. Он же принимает меня за Мелиссу, свою жену, вспомнила Розмари. И, взглянув вниз, на ночную рубашку, которая не доходила до колен, поняла, что во всем, что может произойти, винить должна только себя.

— Я не… Ты… — снова начала она и тут же замолчала, чувствуя, как лицо заливает румянец.

Уголки губ Франклина дрогнули в усмешке. И Розмари, не говоря больше ни слова, выскочила из комнаты, успев, однако, заметить победное выражение в глазах хозяина дома.


Пять часов спустя Розмари нащупала кнопку на радиобудильнике и выключила прервавшую ее сон музыку. На этот раз она вспомнила сразу, где находится, и теперь лежала, пытаясь догадаться, что делают Франклин и Дени. Но в доме царила тишина.

Быстро приняв душ, Розмари оделась в мешковатый свитер и потертые джинсы, которые носила накануне. Завязав волосы в хвост, она на цыпочках пробежала по коридору в детскую.

Дени сладко посапывал. Но было видно, что малыш может проснуться в любую секунду. Глядя на него, Розмари почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы умиления. Наблюдая за тем, как ровно поднимается и опускается грудка малыша, она ощутила, что горло сжимается от других слез, которые невозможно было выплакать…

Такой красивый, такой чудесный, такой… здоровый ребенок. Неужели Мелисса до сих пор не поняла, какая удача ей выпала?!

Дени потянулся и захныкал. Не дожидаясь, пока он заревет всерьез, Розмари подняла малыша. Она прижала его головку к плечу и стала нашептывать ему на ушко:

— Шшш, успокойся, мой ангел.

Затем, накормив и переодев Дени, Розмари снова уложила его в кроватку, а сама отправилась в кухню. Достав яйца, хлеб и упаковку кофе, она принялась готовить завтрак. Вскоре кухня наполнилась ароматом свежесваренного кофе.

— Ты уже кормила Дени?

Голос Франклина напугал ее, и Розмари резко обернулась. Боже, и когда я перестану вздрагивать, заслышав его голос? — вздохнула она.

Его волосы были еще влажными после душа, подбородок гладко выбрит, стройная фигура облачена в строгий серый костюм, белую рубашку и полосатый галстук. Франклин выглядел как модель с обложки престижного мужского журнала.

— Да, — ответила она, напоминая себе о том, что Франклин все-таки был мужем ее сестры. А привлекательным, очаровательным и сексуальным мужчинам не следует доверять.