«Что со мной? – попыталась овладеть собой Эмма. – Пони почувствовал бы нечисть. И конь… Неужели это Глад?»

Призрак, не открывая лица, приблизился и остановился в десяти локтях. Эмма издала слабый гортанный крик. Из-под черного капюшона на нее глядело бледное, дышащее жутью лицо Белой Ведьмы.

Это длилось бесконечно долгую минуту, пока Эмме не стало трудно дышать. Память пыталась что-то подсказать ей, но было поздно – воздух вокруг стал уплотняться, становясь тверже камня и сжимая ее. Эмма захрипела, откидываясь назад. Глаза Белой Ведьмы сжигали ее… И сейчас же на нее обрушился страшный, ломающий кости, повергающий в прах удар. Она еще успела различить, как пони под ней взвился на дыбы и, храпя, рванулся в сторону, а сама Эмма стала падать в темноту… Откуда-то долетели тонкий, визгливый хохот и дробный перестук копыт уносящегося прочь конька. «Прилив!» – произнес кто-то в ее мозгу, но сознание ее текло, растворяясь, пока не смешалось с сырым беспросветным мраком…


Ролло сидел в задумчивости в отдаленном стабюре усадьбы Бьерна. Раскаленные угли в очаге перед ним слабо потрескивали, по обгорелым головням перебегали быстрые синие язычки.

Когда лестница стабюра заскрипела под тяжелыми шагами, он досадливо поморщился. Ему хотелось побыть в одиночестве.

– Я ведь просил оставить меня в покое, – проговорил он, глядя в упор на склонившегося под низкой притолокой скальда.

– Я пришел сказать, что со Снэфрид творится что-то неладное.

– Что с ней станется? Полдня сегодня она провела верхом.

Бьерн оперся о резной косяк дверей.

– Тебя так мало интересует эта женщина?

Ролло с досадой пошевелил уголья.

– Что же с ней такое?

Бьерн пожал плечами:

– Она бродила в тумане и возвратилась сама не своя, словно хлебнув зелья. Сейчас лежит и стонет.

– Я думаю, Снэфрид скоро оправится. Она никогда не хворает.

Он ожидал, что теперь-то Бьерн уйдет, но тот перешагнул через скамью и уселся по другую сторону очага, подбросив на уголья новое полено.

– Когда ты вознамерился бежать из Норвегии, ты был куда более решителен, Рольв. Сказал и сделал. Мне нравилось это в тебе. Так же непоколебим ты был, когда задумал покорить землю, куда тебя занесло бурей. Но с тех пор твоя решимость затупилась, подобно ножу, долго не извлекаемому из ножен.

Ролло лишь повел бровью.

– Когда мне понадобится твой совет – я обращусь к тебе.

Бьерн замолчал. Он знал по опыту, что Ролло нет смысла убеждать. Окончательное решение он всегда принимает сам. И все же сдерживаться у него не было сил.

– Не дело властителю стали так долго ломать голову из-за калины злата с рыжей гривой. Сделай, что задумал. Полно изводить себя!

Он не ожидал, что Ролло ответит, но тот внезапно заговорил:

– Я слишком хорошо ее знаю. Она прелестна, как песни дочерей Ран, влекущие нас к погибели, но столь же и коварна. Нельзя знать, что ей придет в голову завтра, а в трудную минуту она способна на измену.

Бьерн задумчиво подергал косицу у виска:

– Надо же! Клянусь Тором, мне она казалась славной. Хотя, где ты встречал женщину без хитрости? Это все равно что драккар без паруса.

Он вдруг подмигнул:

– А может, ты и в самом деле не можешь простить рыжей свою распухшую голову?

Взгляд Ролло холодно сверкнул.

– Есть вещи, о которых лучше бы тебе не упоминать, слагатель саг.

– Хорошо, я ухожу, – миролюбиво кивнул Бьерн. Он уже взялся за дверное кольцо, когда бес потянул его за язык: – Она хоть успела сообщить тебе, что носит под передником твоего сына?

Какое-то время Ролло глядел на него, потом резко встал и стремительно шагнул в темноту, едва не налетев на стену, и сейчас же вернулся.

– Это невозможно! Она ничего не сказала!

– Да ну? – Бьерн ухмыльнулся. – Или между вами не было ничего такого, от чего рождаются дети?

Ролло слепо смотрел на огонь.

– Великий Один!

– Это так, – легко согласился Бьерн. – Великий бог битв и мужской мудрости. Да ниспошлет отец богов немного ее в твою долговолосую вершину плеч[41]!

Он нисколько теперь не жалел, что раскрыл тайну Эммы. Прищелкивая пальцами и посмеиваясь, он шел вдоль построек, пока выбежавшая из-за угла Ингрид едва не столкнулась с ним.

– Муж мой, с конем конунга также что-то не в порядке!

– Как? Я ведь говорил этим негодным вшивцам, чтобы они не задерживались на пастбище в такую погоду!

– Они задержались как раз из-за Глада. Говорят, он отбился от табуна, а когда его нашли, был весь в поту и горяч, как после долгой пробежки.

– И только-то?

Бьерн перевел дыхание.

– Добро же, завтра велю всех выпороть – тогда и поразвяжут языки, кто посмел взгромоздиться на благородного скакуна правителя.

Он обнял за плечи свою маленькую жену и зашагал к дому. Что ни говори, а сейчас он был в добром расположении духа. Однако оно мгновенно улетучилось, когда один из пастухов взволнованно сообщил, что к табуну Бьерна прибился белый пони госпожи Эммы.

В первый миг Бьерн не поверил его словам. Огненновласая уехала вместе с Херлаугом еще в полдень. Она была под охраной и сейчас, должно быть, погружена в молитву у себя в келье. Эти неотесанные мужланы что-то напутали. Однако когда он увидел пони, взнузданного и под седлом, у него не осталось сомнений. Это был конек Эммы, Бьерн узнал даже бронзовую налобную пластину под длинной челкой, которую сам же и выковал. Было от чего не на шутку забеспокоиться.

– Следует сообщить Ролло. Не случилось ли беды?

Узнав о происшедшем, Ролло изменился в лице и бросился на конюшню, чтобы осмотреть пони.

– Он весь в мокром иле и песке. Может, сбежал от бестолковых монахов и вернулся в старую конюшню? Ведь он прежде принадлежал тебе, Бьерн?

Скальд не знал, что и думать. На лице Ролло вдруг отразился неподдельный испуг. Бьерн никогда еще не видел друга таким.

– Успокойся, – сказал он. – Когда прилив окончится, я пошлю лодку к Святому Михаилу, и мы узнаем, в чем дело.

– Нет! Ждать нельзя, – Ролло покачал головой. – Она в опасности, я чувствую это.

– Так обычно говорят вещие женщины, – попытался шутить Бьерн, но умолк на полуслове, глядя в сторону притихшего залива. Сердце ничего не подсказывало ему, но он был весьма озадачен.

Ролло вдруг стремглав бросился к дому и сорвал с крюка уздечку. Поняв, что он задумал, Бьерн попытался его удержать:

– Не назовешь разумным того, кто мчится напролом. Мы ничего не можем утверждать, ты же рискуешь не успеть в монастырь, а хуже того – сбиться с пути в тумане.

Но Ролло, оттолкнув его, поспешил к конюшням.

– Что взволновало конунга? – услышал Бьерн позади негромкий голос Снэфрид.

Она стояла, опираясь о крыльцо. Казалось, подуй легчайший бриз – и ей не удержаться на ногах. Бьерн растерянно буркнул, что в усадьбу вернулась оседланная лошадь Эммы без всадницы, и увидел, как Снэфрид нахмурилась. Вокруг ее глаз синели круги, но сама она была угрожающе спокойна.

– Ну и что же?

Ответом ей послужил дробный топот копыт. Ролло пронесся мимо, и Бьерн успел только крикнуть, чтобы он не сбавлял хода, если хочет достичь горы Мон-Томб до того, как тропу покроет вода.

Снэфрид вдруг порывисто шагнула вперед:

– Ваш разум помутили тролли! Сейчас, в дни равноденствия, нет ничего более коварного, чем море. Кто знает, какой новой каверзы ждать от него? Ролло не ведает дороги, ему следовало бы дождаться, пока вода отступит, и тогда…

– Говорят же тебе, он обеспокоен, не случилось ли чего с Эммой!

Похоже, только теперь до нее дошел смысл происходящего. Бьерн увидел, как меняется ее лицо. Рот Снэфрид исказился, от углов губ пролегли наискось глубокие складки, придавая лицу женщины злое и брезгливое выражение. «Сколько же ей лет?» – спросил себя скальд. Ему стало не по себе, ибо перед ним стояла совершенно дряхлая женщина. Даже ее светлые волосы, падающие на глаза, казались седыми космами. Бьерна охватила жуть, и он впервые подумал, что Снэфрид, видно, и впрямь колдунья.

Снэфрид же словно позабыла о его существовании.

– Уехал… – едва слышно проговорила она. – Что же, тогда я больше ничего не смогу сделать – он сам избрал свою судьбу…

Она стала творить быстрые знаки рун в воздухе, но скальд поймал ее запястье.

– Что ты делаешь? Ты закрываешь ему обратный путь!

Недаром он был скальдом и неплохо разбирался в рунах. Но Снэфрид до этого уже не было дела.

– Пусть лучше умрет!.. Вместе с нею… Пусть умрет!

Негромко рыча, она стала вырывать у Бьерна руки. Обычно она была очень сильной, но сейчас Бьерн легко справился с ней. Схватив за кисти, он рывком перебросил ее тело через плечо, отнес в одну из кладовых и запер. Снэфрид рычала, выла, всем телом ударяя в дубовую дверь. Строго-настрого велев домочадцам не выпускать ее ни при каких обстоятельствах, Бьерн кинулся к берегу. Остановился он только у границы дюн. Он не любил серые пески – куда лучше твердая земля или уж морская зыбь. Глаза его пытались проникнуть в мглистую даль. Легкий порыв ветра принес запах свежести. Он дул с моря. Близился прилив…


Ролло несся крупной рысью. В напряженной тишине топот копыт и резкие щелчки стали от порой задевавших друг о друга подков были единственными звуками. Умный конь чувствовал малейшее движение колен всадника. Порой Ролло останавливал его, чтобы оглядеться. Однако в тумане невозможно было что-либо увидеть. Раз и другой он позвал Эмму по имени, моля всех богов, земных и подземных, чтобы она оказалась в аббатстве, ибо мысль о том, что пони сбросил ее и она блуждает в песках, не зная дороги, приводила его в ужас. Нет, ему не следовало оставлять ее одну, она всегда была так беспомощна и вечно попадала впросак. И у нее его сын!

– Эмма! – отчаянно закричал он.

Мгла не ответила, поглотив звук голоса. Ни крика птицы, ни шороха трав. Только безобразный краб боком шарахнулся от копыт коня.