А теперь, как я проведу целых два месяца вдали от мужчины, которому отдала свое сердце?

О нет. Ни за что. Даже думать невозможно.

Одно дело — провести в Дженовии Рождество. Это же всего лишь тридцать два дня. Но июль и август? Что, мне надо будет провести целых два месяца в разлуке с ним?

А вот мой папа считает, что он очень добрый, так как изначально собирался загнать меня в Дженовию на ЦЕЛОЕ ЛЕТО. Но так как мама в июне должна родить, он не устает напоминать мне, что пошел на немыслимую уступку, раз­решив остаться в Нью-Йорке до рождения мое­го братика или сестрички. О да. Спасибо, папа.

Папу ждет большой сюрприз, если он счи­тает, что я беспрекословно соглашусь провести последние два месяца первого лета, когда у меня появился настоящий парень, вдали от этого парня. Ну что вообще можно делать ле­том в Дженовии? НИЧЕГО. Вся страна набита туристами. Туристов и в Нью-Йорке тучи, но тут они не такие мерзкие, получше тех, что при­езжают в Дженовию. И Парламент на кани­кулах. Что мне там делать целыми днями! По крайней мере, здесь хоть будет ребенок, если мама поторопится с его рождением. Мне бы хотелось, чтобы это случилось до начала топя, потому что жить с ней сейчас — то же самое, что находиться рядом с вулканом. Чест­ное слово, она сейчас постоянно рычит на нас, она в плохом настроении из-за давления воды на ее сами-знаете-что (иногда мама делится совершенно лишней информацией).

Что бы ни происходило во время беременно­сти, неужели это не самое счастливое время в жизни любой женщины? Что же может быть чудеснее, чем носить в себе чудо и славу созидания?

Очевидно, мама никогда не слышала о таких вещах.

Основная же проблема состоит в том, что это будет последнее лето до перехода Майкла в кол­ледж. Да, конечно, колледж расположен всего в нескольких остановках подземки от моего дома, но, тем не менее, я больше не буду видеть его в школе каждый день, как сейчас. Он боль­ше не будет забегать в класс, чтобы угостить меня клубничным мармеладом, как, например, он сделал сегодня перед алгеброй, к ужасной зависти Ланы Уайнбергер, потому что Джош НИКОГДА не угощает ее никаким мармеладом.

Нет. Майкл и я должны провести это лето вместе, мы будем устраивать пикники в Цент­ральном парке (хотя я ненавижу пикники в об­щественных местах, потому что со всей округи сползаются бездомные и начинают голодными глазами смотреть на твой сэндвич с яичным са­латом, и ты, естественно, отдаешь им свой сэнд­вич, так как чувствуешь перед ними вину за то, что у тебя есть так много, тогда как у неко­торых нет ничего, и в результате не дожида­ешься от них никакой благодарности, более того, слышишь высказывания на тему, что они «ненавидят яичный салат», что, по моему мне­нию, очень невежливо). Или еще мы пойдем на «Тоску» в «Грейт Лоун» (хотя я ненавижу опе­ру, потому что все ужасно трагически умирают в конце, но все равно). А еще летом бывают фе­стивали на дни разных святых. А в Малой Ита­лии всегда что-нибудь постоянно празднуют, и Майкл, может быть, выиграет для меня мяг­кую игрушку в тире (правда, он может быть принципиальным противником оружия, как и я. На мой взгляд, пользоваться оружием име­ет право только солдат или какой-нибудь пред­ставитель силовых структур государства).

И все же. Это могло бы быть так прекрасно, так романтично, если бы только мой папа не пришел и все не испортил.

Лилли говорит, что просто мой папа боится быть покинутым, и этот страх преследует его с тех пор, когда умер его отец и он остался с бабушкой. Поэтому он так настаивает на том, чтобы я провела все лето в Дженовии.

Правда, дедушка умер, когда папе было уже за двадцать, и он был не таким уж юным, по­этому мне не совсем понятно то, что говорит Лилли. Но, по мнению Лилли, человеческая психология — странная и загадочная вещь, и мне надо просто принять все как должное и жить дальше.

Я думаю, что если у кого-то и есть пробле­мы, то как раз у Лилли. Речь идет о ее програм­ме «Лилли рассказывает все, как есть» на кабельном телевидении публичного доступа. Уже почти четыре месяца назад продюсеры канала заметили ее программу и сделали фильм, осно­ванный на моей жизни. Но они до сих пор не могут найти студию, все мечтают снять пилот­ный эпизод. Но Лилли говорит, что индустрия развлечений — странная и загадочная вещь (прямо как человеческая психология), и она приняла все как должное и живет дальше. Мне тоже нужно принять все как есть и жить даль­ше с этой самой Дженовией.

НО Я НИКОГДА НЕ СМИРЮСЬ С ТЕМ, ЧТО МОЙ ПАПА ХОЧЕТ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ПРОВЕСТИ ЦЕЛЫХ ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА ДНЯ В РАЗЛУКЕ С ЛЮБИМЫМ!!!!! НИКОГДА!!!!!!!!

Тина говорит, что мне надо найти летнюю практику где-нибудь на Манхэттене, и тогда папа просто не сможет утащить меня в Дженовию. Это, конечно, прекрасная мысль, разве что я не могу себе представить, какая практика лучше всего подошла бы принцессе. И чем будет целыми днями заниматься Ларе, пока я буду раскладывать карточки по алфавиту, делать ксерокопии или еще что-нибудь?

Когда я вошла в класс перед началом урока, мадемуазель Кляйн показывала каким-то дев­чонкам со второго курса изображение изящно­го платья, которое она заказала в «Секрете Вик­тории» для выпускного бала. Она тоже будет присутствовать на балу, как и мистер Уитон, тренер по бегу и мой преподаватель безопасно­сти и здоровья. Они встречаются. Тина говорит, что это самая романтическая история, за ис­ключением истории моей мамы и мистера Джанини. Я еще не рассказывала Тине неприятную правду о том, что предложение мистеру Джанини сделала именно она, потому что я не хочу разрушать самые заветные мечты Тины. Так­же я укрыла от нее тот факт, что принц Уиль­ям вряд ли ответит на ее послание. Я дала ей придуманный адрес, чтобы она прекратила про­сить меня о нем. Я уверена, что кто бы ни скры­вался под адресом рг1псе\у@\утзогсаз1;1е.сот, он был очень рад получить ее признания о том, как она его любит, особенно когда на нем надет пуловер для поло.

Мне как-то неловко врать Тине, но я это сде­лала, чтобы хоть немного порадовать ее. И ког­да-нибудь я действительно достану ей настоя­щий электронный адрес принца Уильяма. Надо просто дождаться, когда умрет кто-нибудь важ­ный, и тогда мы встретимся на государствен­ных похоронах. Мне кажется, ждать осталось недолго, вон, Элизабет Тейлор, например, со­всем уже старенькая.


Il me faut des lunettes de soleil.

Didier demand a essayer la jupe.


Я не знаю, как мадемуазель Кляйн, страст­но влюбленная в мистера Уитона, может зада­вать нам столько домашних заданий. Особенно весной, когда мир сияет и маленький парали­зованный продавец шариков сидит и весело на­свистывает?

Ни один из тех, кто преподает в этой школе, не имеет ни капли романтизма внутри. Да и те, кто приходит сюда учиться, тоже. Без Тины я бы совсем здесь пропала.


Jeudi, j’ai fait de l’aerobic.


ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Алгебра: страницы 279—300.

Английский: рассказ про комету.

Биология: закончить эссе про ледовых чер­вей.

Здоровье и безопасность: страницы 154—160. ТО; ах, если бы.

Французский: Ecrivez une histoire personel.

Мировые цивилизации: страницы 310—330.



30 апреля, среда, в лимузине по дороге домой из «Плазы»

Бабушка совершенно точно знает, что со мной что-то происходит. Но она думает, что я просто расстраиваюсь из-за поездки в Дженовию на все лето. Как будто у меня других, бо­лее актуальных забот нет.

— Мы чудесно проведем время в Дженовии этим летом, Амелия. Только что раскопали могильник, который, как считают ученые, принадлежит твоей пра-пра — и так далее ба­бушке, принцессе Розагунде. Насколько я по­нимаю, процесс мумификации, используемый в VIII веке в Дженовии, по мастерству напоми­нал египетский. Представляешь, можно бук­вально взглянуть в лицо женщине, ставшей основательницей королевского дома Дженовии.

Великолепно. Я должна провести лето, раз­глядывая остатки лица какой-то мумии. Пря­мо исполнение заветной мечты. Извини, Миа. Никаких тебе прогулок вдвоем с любимым по Кони Айлэнду. Никакой веселой волонтерской работы по обучению ребятишек чтению. Никакой тебе прикольной летней работы в «Видео Кима» с выдачей кассет «Принцесса Мононок» и «Рука Северной звезды». Нет, давай, вперед, к тысячелетнему трупу. УРРА!!!

Наверное, я расстраиваюсь из-за Майкла еще сильнее, чем сама думаю. Даже бабушка прямо посреди лекции о чаевых (за маникюр 3 доллара, за педикюр 5 долларов, шоферам такси 2 доллара за поездку ниже 10 долларов, 5 долларов за поездку в аэропорт, официантам в ресторане двойную таксу, кроме тех стран, где такса меньше восьми процентов, и так далее) внезапно спросила меня:

— АМЕЛИЯ! ЧТО С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ?

По-моему, я подскочила вверх метра на три, В тот момент я была погружена в мысли о Майк­ле. Как стильно он смотрелся бы в смокинге. И как бы я купила ему красную розу для бутонь­ерки, просто обычную красную розу. А я надела бы черное платье, спущенное с одного плеча, такие Кирстен Данст всегда надевает на премь­еры фильмов, с геммой в виде бабочки сбоку, и туфли на высоких каблуках, с завязками до самых щиколоток.

Правда, бабушка говорит, что черный на де­вушках моложе восемнадцати лет выглядит ужасно, что скошенные на одно плечо платья и геммы в виде бабочек кажутся неуместными, а туфли на высоких каблуках с завязками до щиколотки напоминают те, которые Рассел Кроу носил в фильме « Гладиатор ». На большинстве женщин, говорит она, это выглядит не са­мым прекрасным образом.

Но тем не менее. Я вполне могу одеться так, как считаю нужным!

— Амелия! — воскликнула бабушка. Она пока не может громко кричать, так как ее лицо еще окончательно не зажило после пластичес­кой операции. Роммель, бабушкин лысый кро­хотный пудель (он выглядит так, словно сам недавно перенес пару-тройку пластических операций), все время запрыгивал бабушке на колени и пытался лизнуть ее в лицо, как будто видел перед собой кусок сырого мяса или что-нибудь в этом же роде. Не хочу никого пугать, но именно так это и выглядело.