Сестрица только сейчас сообразила, насколько она была близка к разгневанной супруге Сашеньки, и на какое-то время потеряла дар речи. За это время Неверовы подробно рассказали, как и что произошло этой ночью. Затем наступила гнетущая пауза – какое бы ни грозило наказание преступнице, детей все равно никто не вернет.

– Я решила от Назарова уйти... – глухо проговорила женщина. – Как все произошло, кто убил... Это уже... На мне лежит вина за смерть двух детей – и Веты, и Машеньки. Отсужу у Кирилла немного денег, как совместно нажитое имущество, и...

У Неверовых губы презрительно дрогнули.

– ...И открою приют, – глядя куда-то вдаль, говорила Жанна. – Буду чужих растить, если своих не уберегла... Вон сколько детей не знают ни матери, ни отца, ни ласки родительской... я все им дам, если своим не сумела...

– А... а Чернов? – тихо спросила Варька.

– А что Чернов? – вздернула брови Жанна. – Мы с ним слишком заигрались, и вот к чему это привело. В конце концов, можно жить не только любовью к мужчине, но и любовью к детям, старикам, друзьям...

– К животным еще можно, – подсказала Аллочка. – А некоторые даже тараканов разводят... Нет, если вы откроете приют, я буду вам помогать. Я научу ваших детей ловить преступников! Вы так прямо и напишите: «Детский дом имени Аллочки Неверовой»!

– Жанна, не обращайте на нее внимания, – отмахнулась Гутя, – лучше поправляйтесь быстрее, а что дальше будет, увидим...

А вечером в квартиру Неверовых позвонили.

– Аллочка! К тебе пришли... – выскочила из прихожей Варька.

Аллочка вышла и обомлела – в коридоре стоял Сигизмунд Пулеметов собственной персоной, возле его ног утвердился старенький обшарпанный чемодан, а в руках мужчина держал кривой торшер с обвислой бахромой.

– Здрасссьте, – серьезно поклонился гость. – Я много думал... А сегодня мне еще позвонили товарищи из клуба, и... я вот решил. Если уж вы такая богатая наследница... я согласен взять вас в жены! Беру. Только сразу договоримся: деньгами заведую я! Мне говорили, как вы расточительно швырялись деньгами.

Аллочка молча отворила дверь и подтолкнула кавалера к выходу.

– До свидания, – помахала она ему ручкой. – Мне будет вас не хватать.

– Но...

Перед самым его носом барышня с треском захлопнула дверь.

А уже совсем под вечер к Неверовым заглянул строгий Редько Иван Дмитриевич.

Расположившись за столом, он уперся тяжелым взглядом в домочадцев.

– Ну? Рассказывайте!.. Нет, ну мы же с вами договаривались, что о каждом своем шаге вы будете ставить меня в известность! – возмущался он. – Я вам и ребят послал... А мне вот еще не все ясно. Вопросики образовались кое-какие!

– Вот! – радостно воскликнула Гутя. – А мы и не отказываемся. Вчера Аллочка как раз все происшествие подробно записывала. Правда же, Аллочка? Варя, ну скажи же!

– Правильно, – кивнула головой Варя. – Аллочка записывала. Все, что говорила Белла Владимировна, все, что мы ей отвечали... она даже зафиксировала те слова, которыми на бабушку ваши ребята ругались... Аллочка, принеси тетрадку.

Аллочка мялась.

– Алла, человек ждет, – толкнула сестрицу в круглый бок Гутя. – Иди, принеси.

– Да я... я там с ошибками писала... – оробела сыщица.

– Ничего, – ободрил ее Редько. – Вы пишете с ошибками, а я с ошибками читаю, так что пойму.

И все же, пока Гутя сама не побежала к Аллочке в комнату, та не двинулась с места.

– Ну, зачем стесняться? – погладила сестру по плечу Гутя. – Сейчас Иван Дмитриевич все прочитает, и о тебе снова напишут в газетах. Читайте, товарищ Редька!

Редько долго морщился, листал тетрадь, а потом протяжно вздохнул: в тетради беглым корявым подчерком шла строка: «Не забыть завтра напомнить Гути, штоб купила мне новыя пастельнае бильё, а то полный дом мужикоф, а у меня ищо мамина простыня в цвиточик. Вот вить позористча!»