Мысли о запретном поцелуе лейтенанта беспощадно жгли ее совесть. Она могла бы оказать ему сопротивление, но вместо этого ответила на его поцелуй. Это были любопытство и потрясение, смешанные с первым пробуждением желания.

— Харрисон, отвези мою дочь домой, — приказал маркиз своему ливрейному лакею. — Я буду сопровождать лейтенанта Торпа в этом экипаже.

Лейтенант кивнул, Ханна посмотрела на него, но взгляд его зелено-карих глаз был непроницаем.


— Вам следует знать, что я не убил вас на месте только потому, что мне не хотелось забрызгать вашей кровью ковер. — Маркиз Ротбурн указал на кресло с изогнутой спинкой в своем кабинете, — Сидеть.

— Я вам не собака, — отвечал Майкл.

Ему прекрасно было известно, что он лишь подливает масла в огонь ярости Джеймса Честерфилда, но Майкл отказывался вести себя так, словно он соблазнил леди Ханну.

Майкл оперся о спинку кресла и прямо посмотрел маркизу в глаза.

— Я не сожалею о том, что спас леди Ханну от барона Белгрейва. Вы, как и я, прекрасно понимаете, что этот тип ее не стоит.

— И вы тоже.

— Вы правы.

Не было причины обижаться на правду. У него было небольшое состояние и армейское содержание, чтобы комфортно жить, но этого недостаточно, чтобы содержать дочь маркиза.

— Из-за вас ее репутация подмочена.

— Нет. — Майкл подался ближе к письменному столу, не снимая рук с резного дерева спинки кресла. — Из-за Белгрейва. Если бы не он, Ханна бы никогда не оказалась вдали от дома Ротбурнов.

— Вам нужно было привезти ее домой немедленно! — Лицо маркиза стало лиловым от ярости.

— У нее ведь бывали такие же головные боли и прежде, не так ли? — тихо спросил Майкл. — Она сказала мне, что всегда держит лекарство в своем ридикюле.

— Это к делу не относится.

— Неужели? Я полагаю, вы знаете, как сильно она страдает? Я видел мужчин, которые получили пулю в плечо, но страдали гораздо меньше, чем ваша дочь от нестерпимой боли.

— Даже если то, что вы говорите, правда, это не отменяет того факта, что вы оставались с ней наедине на протяжении нескольких часов. — Джеймс протянул руку к ножу для вскрытия писем, пробежав пальцем вдоль лезвия. — Она моя единственная дочь.

— Это не ее вина.

— Не ее, но ваша. — Маркиз скрестил на груди руки и добавил: — Неужели ты думаешь, что я позволю такому, как ты, жениться на ней? Ты не прикоснешься и к пенни ее приданого!

Майкл отступил назад, едва контролируя свой гнев. Стараясь, чтобы его не выдал голос, он сказал:

— Мне ничего не нужно от вас обоих. Она была в беде, и я пришел ей на помощь. Ничего больше.

Маркиз взял перо.

— Я хочу, чтобы вы покинули Англию, не желаю, чтобы Ханна снова увидела вас. — Опустив перо в чернила, он начал писать. — Я собираюсь попросить вашего командира проследить за этим. Я пожертвую в армию достаточную сумму, чтобы удостовериться, что вы находитесь как можно дальше от Лондона.

Майкл не сомневался, что деньги маркиза помогут ему достичь всего, что он только пожелает.

— А что будет с леди Ханной?

Маркиз отложил свое перо.

— Белгрейв предложил жениться на ней.

— Нет, только не он. — Майкл сжал кулак. — И вы отдадите ее такому подлецу?

— С Белгрейвом все в порядке. Он позаботится о безупречной репутации Ханны.

— Вы имеете в виду, что он собирается поведать о скандале всем и каждому, если она не выйдет за него замуж, — догадался Майкл.

Маркиз не стал этого отрицать.

— Я не позволю причинить боль моей дочери. Никогда, если я смогу это предотвратить.


Ханне случалось видеть, как плачет ее мать и прежде, но чтобы так, никогда. Обычно Кристин Честерфилд прибегала к слезам для того, чтобы повлиять на мужа.

На этот раз слезы Кристин были искренними. Ханна сидела напротив нее, пока остывали две чашки чая. Дедушкины часы в гостиной пробили восемь часов. Всего восемь часов понадобилось, чтобы полностью изменить ее жизнь.

— Уверяю тебя, мама, со мной все в порядке, — тихо убеждала мать Ханна. — Ни тот ни другой меня не скомпрометировали.

Она не плакала, поскольку все еще не оправилась от шока.

— Не знаю, что еще я могу сказать, если ты не веришь мне.

— Дело не в этом. — Кристин промокнула глаза носовым платочком. — Дело в приличиях.

— Все будет в порядке, — настаивала Ханна. — Мои подруги поверят мне, если до них дойдут слухи. Они знают, я никогда не сделаю ничего подобного.

Ханна встала и принялась мерить шагами ковер.

— Не понимаю, почему мы не можем просто рассказать всем, что произошло.

Кристин высморкалась.

— Ты слишком наивна, моя дорогая. Мы не можем идти на риск, слишком скандальная история, нельзя, чтобы о ней кто-нибудь узнал.

— Я не погублена.

— Погублена, твоя единственная надежда спасти то, что осталось от твоей чести, — значит, выйти замуж за лорда Белгрейва и сделать это как можно скорее.

— Я не выйду за этого негодяя. Это он причина всего, что произошло! Он силой увез меня из дома, мама! Почему ты мне не веришь?

Ее мать печально покачала головой:

— Я верю тебе, Ханна. Но гораздо большая проблема состоит в том, что ты провела несколько часов в экипаже наедине с солдатом. Лорд Белгрейв прав: этот скандал замять не удастся, если все выплывет наружу.

— Но ведь никто об этом не знает, кроме…

— Он вам угрожал, — предположила Ханна, вдруг поняв все. — Белгрейв собирается всем рассказать об этом скандале, если я не выйду за него. Это так?

Лицо ее матери стало алым.

— Мы этого не допустим.

Ханна не верила своим ушам. Ее родители позволяют, чтобы ими манипулировали.

Кристин старалась на нее не смотреть.

— Тебе нечего бояться барона, Ханна. Я верю в то, что он раскаивается в содеянном. Он хочет начать все сначала, и я думаю, тебе стоит дать ему еще один шанс.

— Никогда.

— Он завтра прибудет к тебе с визитом. И ты встретишься с ним и выслушаешь то, что он хочет тебе сказать.

Избегая взгляда Ханны, Кристин нашла лист бумаги на письменном столе и выбрала перо.

Ханна догадалась, что ее мать составляет для нее очередной список того, что она должна сделать.

— Мама, нет, — умоляюще попросила она. — Должен же быть какой-то выход. Может, я могу поехать в Фолкерк со Стивеном и Эмили.

Ее брат предоставит ей убежище без всяких расспросов.

— Они уже уехали сегодня рано утром, — сообщила мать. — И твоему брату есть о чем беспокоиться: Эмили должна родить через несколько недель. Он не знает, что произошло вчера ночью, и мы не собираемся рассказывать ему, пока все не утрясется.

Мать вручила ей список и пошла к двери.

— А сейчас иди в свою комнату и отдохни до одиннадцати часов. Когда встанешь, надень платье из розового шелка с закрытым горлом и рукавами с буфами. Мы обсудим твое будущее за завтраком. Барон приедет завтра, чтобы обсудить приготовления к свадьбе.

— Я не могу видеть этого человека, а вы хотите, чтобы я вышла за него замуж! — возмутилась Ханна.

— У тебя нет выбора. Тебе лучше всего привыкнуть к этой мысли, поскольку твой отец уже начал приготовления. Ты выйдешь замуж на этой неделе.

После того как за матерью закрылась дверь, Ханна стремительно бросилась вниз по лестнице.

Бросив взгляд на список, она прочла предписания своей матери:

1. Отдохни до одиннадцати часов.

2. Надень платье из розового шелка.

3. Выпей чашку чая со сливками и без сахара, чтобы успокоить нервы.

Ханна прочитала этот список три раза, качая головой. Всю свою жизнь она делала все, что говорили ей родители. Она учила уроки, слушалась своей гувернантки — одним словом, старалась изо всех сил, чтобы угодить своим родным.

Ее желудок сжался, когда Ханна поняла, что все они против нее. Ее родители больше не заботятся о ее будущем счастье — только о своей репутации.

Ей полагалось вернуться в свою комнату, но она направилась в сад. Слезы ярости жгли ей щеки. Все эти годы ее послушного поведения ничего не значат, если она должна выйти замуж за такого негодяя, как Белгрейв. Список больше не говорил о заботливой материнской любви, он стал для нее оковами, которые ограничивают каждый ее шаг.

Ханна скомкала и выбросила листок. Правила, правила и снова правила! А она-то надеялась, что в один прекрасный день будет вознаграждена, за подчинение правилам.

Неужели ее мать действительно ждет от нее, что она выйдет замуж за человека, который так оскорбил ее? Да она лучше утопится в Темзе, чем станет женой Белгрейва!

Ханна пробиралась по саду, когда почувствовала, что головная боль снова возвращается.

Почему? Почему это случилось именно со мной?!

Только вчера у нее было столько возможностей!

Ханна обняла себя за плечи, словно хотела сдержать рвущиеся рыдания, и все-таки разрыдалась. Слезы неудержимо лились из ее глаз, а она брела по гравийной дорожке к тому месту, где вчера вечером потеряла колье.

Непроизвольно ее рука потянулась к горлу, бриллианты были на месте. Лейтенант, должно быть, вернул ей колье сегодня рано утром. Она не помнит, как он застегнул его на ее шее, потому что от боли большую часть ночи провела как в тумане.

Похитив ее, барон испугался ее болезни и требовал, чтобы она прекратила лить слезы. Он бранил ее, но Ханна не могла перестать плакать.

Потом лейтенант спас ее. Он заботился о ней, не упрекал и обнимал ее в темноте.

Ханна запахнула шаль на груди. Она не знала, что о нем думать. Он спас ее честь, но украл у нее поцелуй.

Жмурясь от яркого утреннего солнца, Ханна увидела Майкла Торпа у конюшен, он ждал, пока грум приготовит ему коня.