Почему-то мне действительно стало спокойнее. Потому что, честно говоря, если уж я сумасшедшая, то папа тоже. Видели бы вы, сколько у него пар обуви! А ведь он мужчина.

Так что секретарша дала папе такую же анкету, как мне. Когда я заглянула в эту анкету, то увидела, что это список утверждений, из которых нужно выбрать самое для тебя подходящее и оценить. А утверждения такие: «У меня такое чувство, будто жить не имеет смысла». И нужно выбрать один из следующих ответов:


Всегда

Почти всегда

Иногда

Почти никогда

Никогда

Поскольку делать все равно было больше нечего, и у меня все равно была в руке ручка, я заполнила анкету. Когда я закончила, то увидела, что отметила в основном ответы «Всегда» и «Почти всегда». Например, на вопрос «Мне кажется, что меня все ненавидят» – «Почти всегда» и на вопрос «Я чувствую себя никчемной» – «Почти всегда».

А папа выбрал в основном ответы «Почти никогда» и «Никогда». Даже на вопрос «Мне кажется, что истинная романтическая любовь прошла мимо меня».

Хотя я точно знаю, что это неправда. Папа мне рассказывал, что в его жизни была только одна истинная романтическая любовь, это любовь к моей маме, и что он ее отпустил, и очень об этом жалеет. Вот почему он советовал мне не делать глупость и не отпускать Майкла. Потому что он знал, что я, возможно, никогда больше не встречу такую любовь.

Плохо, что я поняла, что он прав, только когда стало слишком поздно.

Но все равно, ему-то легко никогда не чувствовать, что его все ненавидят. В интернете же нет сайта ihateprincephillippeofgenovia.com.

Секретарша, миссис Хопкинс, взяла у на заполненные анкеты и унесла их в другую комнату, которая находилась справа от ее стола. Мне было видно, что там, за той дверью. Тем временем Ларc взял с кофейного столика в прием ной перед кабинетом доктора Натса свежий но мер «Спорте иллюстрейтед» и как ни в чем не бывало стал его читать, как будто носить к психологам принцесс в пижамах для него – обычное дело.

– Миа, я думаю, доктор Нате тебе понравится, – сказал папа. – Я познакомился с ним в прошлом году на благотворительном вечере.

Он один из главных специалистов по детской и подростковой психологии в стране.

Я показала на награды, развешенные на стене.

– Да, это я и сама поняла.

– Что ж, – сказал папа, – это верно. У него прекрасные рекомендации. Пусть его имя и манера поведения не вводят тебя в заблуждение.

«Манера поведения»? А это еще как понимать?

Вернулась миссис Хопкинс. Она сказала, что доктор нас сейчас примет.

Здорово.


16 сентября, четверг, 14.00, в папином лимузине


Доктор Натс оказался… в общем, он оказался не таким, как я ожидала.

На самом деле я не знаю, чего ожидала, но только не того, что увидела. Я помню, папа предупреждал, что пусть его имя и манера поведения не вводят меня в заблуждение, но я хочу сказать, при его имени и профессии я ожидала, что это будет невысокий лысый старикашка с козлиной бородкой, в очках, ну и может быть, он будет говорить с немецким акцентом.

Старым оказался, это да. По возрасту он, наверное, как бабушка. Но он был не лысый и не низенький. И козлиной бородки у него не было. А. акцент был западный. Это потому, как он сам объяснил, что когда он не на работе в Нью-Йорке, то он живет на своем ранчо в Монтане.

Да, это так. Доктор Натс оказался ковбоем. Ковбой психолог!

Я так понимаю, что из всех психологов, какие есть в Нью-Йорке, мне достался психолог-ковбой.

Его кабинет был обставлен как дом на ранчо. На стенах, обшитых деревянными панелями, висели картины с изображением диких мустангов на воле. А на застекленных книжных полках стояли книги только известных западных авторов вроде Луи д'Амура и Зейна Грея. Мебель была обита темной кожей с латунными заклепками. А на крючке, прибитом к двери с обратной стороны, даже висела настоящая ковбойская шляпа. И на полу лежал ковер индейцев племени навахо,

По всему этому я сразу поняла, что доктор Нате вполне соответствует своему имени, И что он еще более ненормальный, чем я,

Наверное, это шутка. Должно быть, папа шутил, когда говорил, что доктор Нате – один из крупнейших специалистов по детской и подростковой психологии в стране. Может, меня разыгрывают? Может, с минуты на минуту откуда-нибудь выскочит Эштон Катчер и закричит: «Принцесса Миа, мы вас разыграли! Этот тип – никакой не психолог, это мой дядя Джо!»

– Ну, – сказал доктор Натс басовитым ковбойским голосом после того, как мы с папой сели на кушетку напротив большого кожаного кресла, в котором он сидел. – Значит, вы принцесса Миа. Рад познакомиться. Слыхал я, что вы вчера были непривычно милы со своей бабушкой.

Я была просто в шоке. Вероятно, доктор Натс обычно имеет дело с детьми. В отличие от них, я, так уж вышло, знакома с двумя психологами-юнгианцами, докторами Московитцами. Так что я немного в курсе, как должны строиться отношения врача с пациентом. И я знаю, что разговор не должен начинаться с ложного обвинения со стороны врача.

– Это полная клевета, – сказала я. – Я не была с ней мила. Я просто сказала ей то, что она хотела услышать, чтобы она поскорее ушла.

– А! – сказал доктор Натс. – Это другое дело. Тогда, выходит, все нормально?

– Ясно, что нет, – сказала я. – Потому что я сижу в вашем кабинете в пижаме и в одеяле.

– А знаете, я это заметил, – сказал доктор Натс. – Но, бывает, вы, молодые девушки, одеваетесь очень странно, вот я и подумал, что это какой-нибудь новый каприз моды.

Я сразу поняла, что из этого ничего не выйдет. Ну как я могу доверить свои сокровенные эмоциональные мысли человеку, который называет меня и моих сверстников «вы, молодые девушки» и думает, что одна из нас стала бы добровольно разгуливать по городу в пижаме и одеяле?

Я встала и сказала папе:

– Мне это не поможет.

– Минуточку, Миа, – сказал папа, – мы ведь только что вошли. Дай человеку шанс.

– Папа. – Мне просто не верилось. Я хочу сказать, если уж мне нужно пройти курс психотерапии, то почему мои родители не могли найти мне настоящего психолога, а не психолога-КОВБОЯ? – Пойдем отсюда. Пока он не поставил на мне клеймо, как на корове.

– Юная леди, вы что-нибудь имеете против владельцев ранчо? – поинтересовался доктор Натс.

– Ну, если учесть, что я вегетарианка… – Я не стала упоминать, что неделю назад перестала быть вегетарианкой. – Да, имею.

– Вы производите впечатление ужасно пылкой, – сказал доктор Натс с жутким акцентом. – Во всяком случае, для девушки, которую, если верить этой анкете, в последнее время почти никогда ничто не волнует.

Он постучал пальцем по анкете, которую я заполнила перед его кабинетом. Стало ясно, что быстро я не отделаюсь, поэтому я снова села. Я сказала:

– Послушайте, доктор… э-э… – Я даже не могла заставить себя произнести его фамилию! – Думаю, вам следует знать, что я некоторое время изучала работы доктора Карла Юнга. Я много боролась за то, чтобы достичь самоактуализации. Так что я немножко знакома с психологией. И я, так уж вышло, знаю, что со мной не в порядке.

Казалось, доктор Натс был заинтригован.

– О, вот как! Ну-ка, просветите меня!

– Я просто немного подавлена. Это нормальная реакция на события последней недели.

– Правильно. – Доктор Натс заглянул в лежащий перед ним листок бумаги. – Вы расстались с бойфрендом, с Майклом, не так ли?

– Да, – сказала я. – И, наверное, это не просто обычный разрыв двух тинейджеров, потому что я – принцесса, а Майкл – гений, и он считает, что должен ехать в Японию, чтобы создать хирургического робота-манипулятора, чтобы доказать моей семье, что он меня достоин, тогда как на самом деле это я его недостойна, и, наверное, потому что в глубине души я знаю, что это я разрушила наши отношения. И, наверное, наши отношения были обречены с самого начала, потому что когда мы летом сдавали в режиме он-лайн юнгианский тест по Майерсу-Бриггсу, я получила низший результат, а он – высший, и теперь он хочет, чтобы мы были просто друзьями и встречались с другими людьми, чего я хочу меньше всего на свете. Но я уважаю его желания, и я знаю, что если я хочу хоть когда-нибудь собрать плоды с дерева самоактуализации, мне нужно проводить больше времени, взращивая корни моего дерева жизни, а еще… и… и… в общем, это все. Кроме возможного менингита. Или ласской лихорадки, Это все, а в остальном у меня все в порядке. Мне просто нужно приспособиться. Но я в порядке, правда.

– Вы в порядке? – переспросил доктор Натс. – Вы пропустили в школе почти неделю, хотя физически вы здоровы – насчет менингита мы, конечно, проверим – и несколько дней не снимали пижаму. Но вы в порядке.

– Да, – сказала я. Неожиданно я почувствовала, что вот-вот расплачусь. И сердце снова забилось слишком быстро. – Можно мне теперь уйти домой?

– Зачем? – поинтересовался доктор Натс. – Чтобы снова забраться в постель и продолжать избегать общества друзей и близких, что, между прочим, является классическим признаком депрессии?

Я только заморгала. Не может быть, чтобы со мной так разговаривал совершенно посторонний человек, мало того, посторонний, которому нравятся западные штучки. Да кем он себя возомнил – естественно, помимо одного из крупнейших специалистов в области детской и подростковой психологии?

– Чтобы продолжать все больше и больше отдаляться от лучшей подруги, Лилли, – сказал он, глядя в мою анкету. – А также от остальных друзей, избегать школы и любой другой общественной среды, в которой, вам, возможно, пришлось бы с ними общаться?

Я заморгала еще сильнее. Да, я знаю, что сумасшедшей здесь должна считаться я, но, слушая подобные заявления, было трудно не заключить, что он не сумасшедший.