— Мама, эти дурацкие состояния называются психотическими промежутками.

— Саванна утверждает, что страдает психопатией. Только я-то знаю, она не настоящая психопатка, — резко и зло бросила мать.

— Лила, а где она сейчас? — опередила меня Салли.

— В какой-то нью-йоркской психиатрической клинике. Кажется, Беллвью[11] или что-то в этом роде. Я записала, да бумажку дома оставила. Со мной связалась врач. Такая же, как ты, Салли, только психиатр. Вряд ли она сумела бы стать врачом где-нибудь в другой отрасли медицины, где занимаются серьезными делами. Но я всегда говорю: каждому свое.

— Я едва не стала психиатром, — заметила Салли.

— Как бы там ни было, приятно, что молодые женщины столь успешны в профессиональной карьере. Я такой возможности не имела… Эта врач позвонила и сообщила трагическую весть.

— Каким образом Саванна пыталась покончить с собой? — уточнил я, стараясь не терять самообладания и чувствуя, что все равно теряю.

— В очередной раз вскрыла себе вены, — ответила мать и заплакала. — Почему она так со мной поступает? Неужели я мало настрадалась?

— Она так поступает не с тобой, а с собой, — возразил я.

— Сделаю вам выпить, — сказала Салли и ушла в дом.

Мать вынула из сумочки платок и вытерла слезы.

— По-моему, этот психиатр — еврейка, — рассуждала она. — Очень характерная фамилия. Возможно, Арон ее знает.

— Мама, Арон родился в Южной Каролине. Если он еврей, это еще не значит, что ему знакомы все евреи Америки.

— Но он умеет наводить справки. Узнать бы, что она за птица. Семья Арона осведомлена о таких вещах.

— Если она еврейка, то в семье Арона, конечно же, есть на нее досье.

— Том, не надо добивать меня своим сарказмом. Думаешь, мне сейчас легко? Что, по-твоему, я должна испытывать, когда мои дети творят с собой такие ужасные вещи? Ощущаю себя хуже некуда. Ты даже представить не можешь, как люди из приличного общества будут смотреть на меня, когда все узнают.

— Ты поедешь в Нью-Йорк?

— Ох, Том, это невозможно. Мне сейчас так тяжело. В субботу мы устраиваем званый обед, запланированный еще несколько месяцев назад. Мы сильно потратились. Уверена: Саванна в хороших руках, мы вряд ли можем что-то для нее сделать.

— Находиться рядом — это уже кое-что. Ты никогда этого не понимала, мама.

— Я пообещала психиатру, что, возможно, приедешь ты, — осторожно, с надеждой в голосе произнесла мать.

— Ну естественно!

— У тебя сейчас нет работы. Не нужно отпрашиваться, объяснять.

— Моя работа — искать работу.

— Зря ты не согласился продавать страховки. Ошибочное решение, хотя ты и не спрашивал моего совета.

— Откуда ты вообще об этом узнала?

— От Салли.

— Неужели она проболталась?

— Салли очень за тебя беспокоится. Мы все беспокоимся, Том. Не жди, что она всю жизнь будет тащить тебя на своем горбу.

— Это тоже она тебе сказала?

— Нет. Это лично мое мнение. Взгляни фактам в лицо. Пока ты живешь в Южной Каролине, тебе не устроиться ни учителем, ни тренером. Нужно начинать заново, подниматься с самого дна. Работодатели должны видеть, что ты чего-то стоишь. Тогда один из них даст тебе шанс.

— Тебя послушать — так я вообще всю жизнь бездельничал.

Мне хотелось спрятаться от материнского взгляда. Я устал от этого разговора и не мог дождаться сумерек. Скорее бы солнце село.

— Прошло слишком много времени с твоей последней работы, — продолжала мать. — Любая женщина перестает уважать мужчину, который не приносит денег. Поверь мне. Салли — просто ангел, но она не будет вечно кормить семью, пока ты сидишь на крыльце и размышляешь о жизни.

— Мама, я все время хожу на собеседования. Количество компаний уже перевалило за семьдесят.

— Мой муж может тебя пристроить. Он предлагал найти тебе место в бизнесе.

— Ты же знаешь, я не могу принять помощь от твоего мужа. Хоть это пойми.

— Не понимаю я этого! — повысила голос мать. — И вообще, почему я обязана это понимать? Вся твоя семья страдает из-за того, что ты не в состоянии оторвать свой жирный зад от стула. Мой муж это видит. Он хочет помочь не тебе, а Салли и девочкам, положить конец их страданиям. Они достаточно намучились с тобой. Да, мой муж знает, как ты его ненавидишь, и тем не менее готов протянуть руку.

— Рад, что ему известно о моей ненависти.

На крыльцо вернулась Салли с двумя бокалами. Один предназначался моей матери, второй — мне. Я испытывал сильное желание выплеснуть содержимое и вгрызться зубами в стекло.

— Том мне рассказывает, как сильно ненавидит меня и все, что мне дорого.

— Неправда. Речь шла о твоем муже. К тому же ты сама меня спровоцировала, подняв эту тему.

— Я всего лишь намекнула, что ты болтаешься без дела. Том, это тянется уже второй год. Времени более чем достаточно, чтобы человек с твоими способностями что-то где-то себе подыскал. Думаешь, Салли приятно содержать взрослого мужчину, у которого руки и ноги на месте?

— Довольно, Лила, — сердито прервала ее Салли. — Вы не имеете права говорить за меня.

— Я пытаюсь ему помочь. Неужели ты этого не понимаешь?

— Нет. Такой помощи я не понимаю и никогда не пойму. Так не помогают.

— Салли, завтра мне придется поехать в Нью-Йорк, — сообщил я жене.

— Уже догадалась, — ответила она.

— Том, обязательно передай Саванне, как я ее люблю. Передашь?

— Обязательно, мама.

— Она тоже настроена против меня, — всхлипнула мать.

— Мама, мы не настроены против тебя.

— Не ври. Настроены. Думаешь, я не ощущаю твоего презрения? Не чувствую, как ты меня ненавидишь за то, что в кои-то веки я стала счастливой? Вам всем нравилось, что я страдаю в браке с вашим отцом.

— Нам это совсем не нравилось, мама. У нас было отвратительное детство, которое перекинуло нас прямиком в отвратительную взрослую жизнь.

— Пожалуйста, остановитесь, — взмолилась Салли. — Перестаньте издеваться друг над другом.

— Салли, я в курсе, каково быть замужем за мужчиной из клана Винго. И потому знаю, через что ты проходишь.

— Прекратите ссориться. Немедленно! — потребовала Салли. — Давайте лучше подумаем, как помочь Саванне.

— Для Саванны я сделала все, что в моих силах, — заявила мать. — А она, что бы ни происходило, во всем винит меня.

— Саванна — больной человек, — напомнила Салли. — И вам, Лила, это известно.

Лицо матери просияло. Она взяла бокал в левую руку и придвинулась к моей жене.

Ты же врач, Салли, — начала она. — Ты меня поймешь. Я тут перечитала целую гору всякой всячины насчет психозов. Ведущие ученые установили, что психотические состояния вызываются химическим дисбалансом и не зависят от наследственности и окружающей среды.

— В нашей семье, мамочка, было предостаточно химического дисбаланса, — вставил я, не в силах сдержать кипевшую во мне злость.

— Некоторые крупные медики считают, что психозы связаны с недостатком соли, — продолжала мать.

— Я слышала об этом, Лила, — снисходительно согласилась Салли.

— Ах, соли! — закричал я. — Куплю Саванне целый ящик поваренной соли и заставлю есть ее ложками. Если все дело в недостатке соли, я устрою своей сестрице такую диету, что она станет похожа на жену Лота.

— Я лишь ориентируюсь на мнение ведущих ученых. Если тебе угодно насмехаться над матерью, давай, Том, не стесняйся. Удобная мишень: старая женщина, отдавшая лучшие годы жизни своим детям.

— Мам, почему бы тебе не начать производство консервированного чувства вины? Мы бы продавали эти консервы всем американским родителям, которым пока не удалось сделать так, чтобы их дети ощущали себя полнейшим дерьмом. Как-никак, это тонкое искусство, не все им владеют. Тебе бы с радостью выдали патент.

— И тогда, сынок, ты получил бы работу, — холодно заключила мать и встала. — Пожалуйста, позвони мне, когда навестишь Саванну. Можешь перевести оплату разговора на меня.

— Лила, вы поужинаете с нами? — спросила Салли. — Вы еще внучек не видели.

— Я приеду, когда Том будет в Нью-Йорке. Хочу на пару недель свозить девочек на остров Полиз[12]. Конечно, если ты не возражаешь.

— Это было бы замечательно.

— До свидания, сын, — отчеканила Лила Винго. — Позаботься о своей сестре.

— До свидания, мама. — Я встал и поцеловал ее в щеку. — Я всегда заботился о своей сестре.


После ужина мы отправили девочек спать, а сами решили прогуляться по берегу. Мы шли мимо форта Моултри[13], шлепая босыми ногами по кромке воды и держа путь к маяку. Салли взяла меня за руку. Я плелся, отрешенный и погруженный в свои беды. Только сейчас я сообразил, до чего же давно не касался жены, не смотрел на нее как любовник, друг или просто равный человек. Мое тело давно перестало ощущать себя орудием любви или страсти. Его сковала леденящая серьезность жизни; все радужные планы, согревавшие меня в двадцать с небольшим, завяли и погибли. Внутренних сил на новые мечты у меня не было, я с головой погрузился в оплакивание старых, в раздумья о том, смогу ли без них выжить. Я верил, что смогу, но сомневался, что когда-нибудь восстановлю былую яркость красок или головокружительность ощущений. Месяцами я не откликался на зов жены, не ласкал и даже не дотрагивался до нее, пока она не взрывалась и не начинала разъяренной кошкой извиваться у меня в руках. Я не реагировал, когда ее обнаженная нога касалась моей или когда мы молча лежали в тишине бессонных ночей и она проводила ладонью по моему бедру. Мой разум мучился, не находя успокоения, а тело предательски выдавало мои страдания. И вот мы брели, подставив головы ветру; волны ласкали нам ноги. Луны не было; по звездному небу вместе с нами шагал Орион-охотник.