— Конечно.

— Вот и отлично, — кивнул он. — Ты услышишь, как превозносят до небес работу твоего отца.

— Мне не нужно слышать похвалу в твой адрес из уст чужих людей, чтобы понять, что ты самый замечательный специалист в своей области. Хотя это не столь важно — я все равно любила бы тебя, каким бы ты ни был.

Отец рассеянно кивнул. Жюли поняла, что сейчас он полностью поглощен газетой и вряд ли даже слышал ее слова.

— Ты знаешь, — задумчиво произнес он, — я ведь еще ни разу не видел Джоуна Дамарона. Мне очень хотелось услышать, что он думает о работе, которую я для него сделал.

— Я думала, что он лично нанял тебя.

— Нет, это сделал один из его помощников.

— Но ты же работал на него несколько месяцев. Ты хочешь сказать, что ни разу не встречался с ним? — удивилась Жюли.

— Он был в отъезде, но его помощник сказал мне, что Дамарон одобрил мою кандидатуру.

— Он еще так и не вернулся? — небрежно спросила Жюли. Ей нужно было как можно больше узнать о планах этого человека.

— О, я уверен, что он уже приехал. Ведь до его грандиозного приема осталось меньше недели.

— Для этого у него существуют помощники, папа.

— Хм-м, ну, я не знаю, что за порядки существуют в этом высшем обществе.

Жюли давно уже поняла, что ни одно крупное состояние не может существовать само по себе. Оно постепенно обрастает целой толпой так называемых «помощников» — людей, которые работают на богачей, оберегают их от назойливых посетителей и не дают им соприкасаться с прозой жизни. И чем больше таких «помощников», тем хуже для нее. Прежде чем Жюли рискнет попасть в чей-то дом, она должна быть уверена, что знает о его хозяевах, прочих обитателях и их распорядке абсолютно все.

— Вот, посмотри, здесь его фотография. — Отец ткнул пальцем в газету. — Неплохо выглядит. Фотография хоть и черно-белая, все равно можно разглядеть, что в волосах у него уже есть седина. — Он протянул ей газету.

Жюли внимательно взглянула на фото Дамарона. На мгновение она почувствовала какое-то необъяснимое волнение.

«Я просто устала, — сказала она себе, — в этом все дело». К тому же приступ аллергии окончательно доконал ее. Она положила в рот еще одну таблетку и снова посмотрела на снимок. Волосы у Джоуна Дамарона были совершенно черные, за исключением серебристой пряди над правой бровью. Глаза твердо смотрели в объектив, и в них угадывалась внутренняя сила этого человека.

Рядом с ним на фотографии стояла светловолосая красавица. Она держала его под руку, и создавалось ощущение, что она подоспела как раз вовремя, чтобы фотография выглядела как можно естественней.

В его глазах угадывалось едва заметное выражение недовольства, вызванное, вероятно, наглостью неизвестного фотографа, посмевшего сфотографировать его. И было в них еще что-то, возможно, искорка юмора. Видимо, он понимал абсурдность всей ситуации. Но его юмор был так же опасен, как и его недовольство. И то и другое было острое как нож. Само собой эта фотография никогда бы не попала в газету, если бы Дамарон не дал своего молчаливого согласия.

В нем чувствовалась большая сила, а этом Джоуне Дамароне. В его взгляде, в его фигуре. Ее волнение возросло. Жюли показалось, что от него исходит какая-то скрытая угроза.

Странно, что его фотография так сильно подействовала на нее.

Она отложила газету.

— Я устала. Пойду спать, папа. — Она встала и поцеловала отца в голову. — И тебе советую сделать то же самое.

— Да, да. Я сейчас. Я скоро. Увидимся утром. Позже, лежа в кровати, Жюли думала о своем промахе. Она не смогла полностью сконцентрироваться и допустила серьезную ошибку. Несколько лет назад она решила стать лучшим специалистом по охранным системам и добилась своего. Но сегодня она явно не справилась с задачей. Сигнализация сработала, хотя Жюли надеялась, что все сделала как надо.

Это не должно больше повториться.

То, что произошло сегодня вечером, заставило ее сомневаться в своем профессионализме. А она считала себя настоящим мастером в этом деле.

Жюли вздохнула. Ладно, сейчас нельзя зацикливаться на этом. Она еще сможет вернуться на прежний уровень, ее мастерство никуда не исчезло.

На следующей неделе она все начнет заново.

2

Зал, где проходил прием, представлял собой настоящее произведение искусства. Жюли, стоя в стороне и стараясь не смешиваться с шумной толпой гостей, внимательно наблюдала за происходящим. Сверкающие люстры, представляющие собой несколько тысяч хрустальных капелек, каскадом устремившихся вниз, освещали элегантно одетых мужчин и красивых женщин. Они соперничали друг с другом обилием и стоимостью драгоценностей, дорогие ткани переливались под ярким светом, шуршание длинных вечерних нарядов сливалось с гулом голосов.

Центром торжества была уникальная коллекция полотен французских живописцев, чьи работы с большим мастерством разместили на стенах по всему залу. Для каждой картины было сделано особое освещение.

Официанты и официантки, мелькавшие в толпе, своими костюмами повторяли изображенных на картинах людей. Танцовщица в пышной красной юбке, готовая пуститься в пляс в любой момент, — именно такой ее и изобразил Тулуз-Лотрек. Молодая женщина в марокканском национальном костюме, словно сошедшая с полотна Матисса. Странствующие циркачи Пикассо — Арлекин и акробат. Румяная женщина кисти Сезанна в голубом костюме и эксцентричной шляпе с цветами разносила канапе.

Но центром этого пышного сборища был, конечно, его хозяин Джоун Дамарон.

Жюли не могла понять, почему ее взгляд все время возвращается к нему. Она говорила себе, что, если не будет терять его из виду, ей будет легче избежать встречи с ним. Но она сама себе не верила.

В данный момент Джоун стоял в центре зала с другими членами семьи Дамарон. Сразу можно было сказать, что все они родственники, даже если бы у них не было этой седой пряди в волосах — фамильной черты Дамаронов. Было что-то особое в том, как они двигались, в их манере держаться, что указывало на их принадлежность к этому клану. И они всегда старались быть рядом друг с другом, как будто их притягивал какой-то внутренний компас, заложенный в каждом из них.

Но Джоун, так по крайней мере показалось Жюли, несомненно выделялся среди остальных Дамаронов. Он невольно приковывал к себе взгляды окружающих. После коллекции картин он был, бесспорно, самым ярким событием вечера. У него были темные густые волосы, которые при электрическом освещении становились черными. Жюли с дальнего расстояния не могла разглядеть, какого цвета у него глаза.

Она наблюдала, как женщины пытались привлечь к себе его внимание. Каждый раз Джоун отвечал им легким вежливым поклоном, но было очевидным, что он полностью поглощен беседой с привлекательным мужчиной с такой же серебристой прядкой, как и у него. И ни одной женщине пока не удалось отвлечь его от разговора с родственником.

«Кто она такая?» — не переставал спрашивать себя Джоун, рассеянно слушая праздные речи своего кузена Синклера. В ее внешности не было ничего яркого, броского. Чтобы понять, что она действительно красива, недостаточно было мимолетного взгляда. В нее нужно было пристально вглядеться, чтобы рассмотреть ее красоту.

Джоун сделал это и теперь не мог отвести от нее глаз. В этой женщине все было спокойным и ровным, как ее длинное черное платье. Кто она?

Джоун был озадачен своей реакцией на эту женщину. Ему почему-то казалось, что он обратил на нее внимание по какой-то другой причине. И эта мысль не давала ему покоя.

Разве что… Джоун знал почти всех присутствующих на этом вечере. Даже если он не со всеми был лично знаком, он знал, с кем пришли те или иные гости. А эта женщина была ему совершенно неизвестна. Вела она себя тоже довольно странно. Нельзя сказать, чтобы ее особенно интересовали картины или гости, и в то же время ее взгляд был очень внимательным. Тогда что же, что ее интересовало?

Внезапно к нему подлетела элегантная красивая блондинка, чья расплывшаяся талия выдавала беременность.

— Попалась! — засмеялся он, прижимая к себе кузину. — Будь осторожна, Джо! Ты можешь навредить себе и малышу.

— Не волнуйся, со мной все в порядке. — Улыбаясь, Джоанна Дамарон Уитфилд игриво ударила его по руке: — А ты где пропадал так долго? Хорошо хоть появился на этом приеме. — Она отстранилась от Джоуна и погладила себя по округлившемуся животу. — Подождем еще немного, и у тебя появится новая двоюродная сестричка или братик.

Джоун поднял руку и прикрыл ладонью глаза.

— Где мои солнечные очки? Ты так ослепительна, что на тебя больно смотреть. Готов поспорить, что Кейл без труда находит тебя в темноте. Джоанна засмеялась:

— Спасибо за комплимент, но на самом деле я не так уж и ослепительна. Я сильно растолстела.

В этот момент к ней подошел ее муж и обнял за плечи:

— Я уже не раз говорил тебе, Джо — ты совсем не толстая. Это все временное явление…

Она повернулась к нему, в ее широко раскрытых глазах читалось счастье и недоверие:

— Кейл, я же переваливаюсь как утка.

Синклер усмехнулся и добавил свою порцию комплиментов:

— Но ты это делаешь очень грациозно, Джо. Она снова засмеялась:

— Обычная семейная лояльность, ничего больше.

— Я не собираюсь тебя обманывать, — сказал Син. Но насмешливые огоньки в его глазах говорили как раз об обратном. — Кстати, моя малышка Лили ждет не дождется, когда у нее появится братик или сестричка. Она недавно сообщила мне, что ей надоело быть одной среди взрослых. Она хочет собственных братьев и сестер.

Джоанна искренне удивилась:

— Ей всего четыре года, а она уже говорит такие вещи!

— Конечно, почему бы и нет? — вступил в разговор Джоун. — Лили — очень сообразительная девочка.