— Если только выживет…

— Именно так.

— Даже если мы кончим Лебеду, подумает, что убрали исполнителя…

— Обязательно так подумает, дорогой Платон. Мы должны вперед подумать, что…

— Барон не должен выжить, — закончил его мысль Платон и тяжело вздохнул. — Падла он, этот Лебеда, шухер в городе устроил. Ох-хо, и на старости лет покоя нету! Значитца, так я думаю. Этот фраер, которого взял наш куманек бревноватый, пущай тянет на всю катушку. Им же надо отчитываться. Лебеду мы кончим.

— В городе его нет, в Ростов свалил. Мои люди все обшарили — никто его не видел, суку, — злобно сказал Фантомас.

— Мне это известно. — Платон, напротив, успокоился. — Я знаю, где его искать в Ростове. Там деревянный бушлат и наденет за то, что уговор нарушил. Есть у меня там люди, сделают доброе дело… — Он бросил жесткий взгляд на Фантомаса. — У тебя в больнице есть кто-то?

— Обязательно есть, дорогой. Из хороших людей кому больше всего нужен спирт? Да по дешевке, они бедные, да с походом, чтоб и себе осталось? Лепилы знают Ашота Коммунаровича, очень уважают.

— Тогда займись этим. А я — Лебедой. Такой расклад — нормальный?

— Почему нет? Поскорее надо кончать этот шум-гам, надоело. Кто хозяева в Прикубанске? Ты и я. А не можем спокойно отдохнуть, сфаловать по-доброму девочку, все думаем, думаем!.. Барон до утра не дотянет, не сомневайся, дорогой.

— А Лебеда самое много — неделю еще покукарекает. — Платон ухмыльнулся, кивнул. — И будет покой в городе. Вашурина сделаем мэром, этот козел никуда от нас не денется, будет каждую неделю с отчетом приезжать, да перед каждым совещанием совета спрашивать. Хорошо будет!

— Хорошо, — согласился Фантомас.

— За это и выпьем, — сказал Платон и потянулся к бутылке «Прикубанской особой».

В открытую форточку влетел бумажный голубь, покружил над сервировочным столиком и упал Платону на колени. Фантомас бросился к окну, отодвинул в сторону тяжелую штору, вглядываясь в темноту.

— Что такое? — пробормотал Платон, рассматривая странного посланника.

Он взял голубя, развернул листок бумаги. На нем крупными буквами было написано: «Привет от Лебеды».

— Лебеда здесь! — крикнул Платон, нервно комкая бумагу.

— Где?! — Фантомас отшатнулся от окна, уставился на хозяина. — А куда твой козлы смотрят?

— Твои тоже там были, — мрачно сказал Платон, поднимаясь с качалки. — Пойдем отсюда, Фантомас.

Но не успел он сделать и шагу, как в форточку влетел тяжелый предмет, с грохотом покатился по полу к двери мимо оторопевших авторитетов.

— Где твои люди?! — заорал Фантомас, пятясь к стене.

— Граната… — пробормотал Платон, как зачарованный глядя на черную «лимонку».

Это и было последнее слово в его жизни.

Опустив голову, Лера молча шагала за толстым прапорщиком. Скрежетали ключи в замках, с лязгом открывались железные решетчатые двери, гулко стучали каблучки ее сапожек по бетонному серому полу.

Маша осталась в квартире, она совсем раскисла, плакала и умоляла Леру помочь Андрею. Как будто Лера могла думать о чем-то другом в этот долгий, невыносимо трудный вечер!

Помочь Андрею!

Но как?

Разговор с Чупровым получился коротким, ничего нового Лера не узнала, лишь укрепилась во мнении, что подполковник не сомневается в виновности Андрея. И отступаться от этого не намерен, ибо считает, что убийство Стригунова раскрыто, осталось только поймать организатора — Лебеду — и прижать к стенке заказчика — Вашурина.

Чупров сам привез ее к мрачному зданию городской тюрьмы, но в камеру не пошел, остался ждать Леру в машине. Он был вежлив, мягок в разговоре, но непреклонен в оценке случившегося.

Как помочь Андрею, Лера не знала, надеялась, что в разговоре с ним поймет, что случилось на самом деле и что она должна сделать для своего любимого.

Скрипнула железная дверь с круглым «глазком» посередине. Прапорщик жестом остановил Леру, вошел в камеру, закрыв за собою дверь. Лера с волнением ждала. Так хотелось увидеть, услышать, прикоснуться к Андрею! Не верилось, что они расстались всего лишь вчера, что были так безмятежно счастливы вдвоем. Казалось, это случилось целую вечность назад или приснилось…

— Проходите, Валерия Петровна, — жестким, неприятным голосом сказал прапорщик, открывая дверь.

Как будто заскрежетал ключ в замочной скважине и лязгнула тяжелая железная решетка.

Лера шагнула вперед и замерла: на деревянных нарах, накрытых тонким одеялом, сидел Андрей. Губы разбиты, правый глаз почти заплыл, волосы всклокочены… Господи, что они сделали с ним?! Или ей на роду написано встречаться с любимым после того, как его изобьют?

— Оставьте нас, — сказала она прапорщику.

— Извините, Валерия Петровна, но здесь нет условий для свидания. Этот человек очень опасен, и, если я оставлю вас вдвоем, он может…

— Оставьте нас! — крикнула Лера. — И не вздумайте торчать под дверью!

— Хорошо, я буду ждать вас у решетки, — недовольно сказал прапорщик. — Но если что, кричите, стучите в дверь.

Он ушел. Заскрежетал ключ в замке, на короткое время превращая в заключенную и мэра города.

— Андрей… — Лера неуверенно присела рядом, погладила его по щеке. — Что случилось на свалке?

— Я застрелил невинную женщину, она была глухонемая, и лишь улыбалась, когда смотрела на меня… Смертельно ранил Барона, он спрятал меня, успокаивал и вообще относился, как к родному… Потом смертельно ранил Бугаева, он хотел помочь мне, сказал, что его послала… Зря все это, Лера.

Его глухой, безучастный голос испугал ее больше, нежели избитое лицо.

— Но это ведь не так, верно? — допытывалась она. — Это Чупров так думает, а на самом деле…

— Как думает Чупров, так и есть на самом деле.

— Нет, Андрей, нет! — Она обняла его, прижалась губами к его плечу.

Он осторожно отстранил ее.

— Все кончено, Лера. Все против нас. Пожалуйста, забудь меня, выбрось из головы. Ничего не было, нет и не будет.

— Это ты забудь, выбрось дурь из головы! Ну Андрюша, милый мой… любимый мой, ну пожалуйста, я прошу тебя, я умоляю, скажи, что это сделал не ты… — Она с мольбой заглядывала в его глаза, пыталась обнять, но он молча отодвигался, упорно смотрел себе под ноги.

— Зачем ты пришла, Лера? У тебя горе в семье, у тебя выборы скоро. Уходи, забудь обо мне.

— Не уйду! — упрямо сказала она, опуская голову. Теперь оба смотрели себе под ноги. — Я же знаю, что стрелял не ты, а Лебеда. Если Бугаев придет в себя, он подтвердит это. И Барон тоже скажет правду!

— Не смеши меня. Если они что-то и скажут, это услышит лишь Чупров. А ему очень хочется сделать меня козлом отпущения и забыть об этом деле. Он от своего не отступится. Подполковник не может ошибаться. Я страшный злодей, безжалостный убийца — и ничего тут не изменишь.

— Нет! Ты не должен отчаиваться, не должен смириться с дурацким совпадением обстоятельств!

— А ты не должна попусту рисковать своим будущим. Ты умница, Лера, красивая, у тебя блестящее будущее.

— Да нет у меня будущего без тебя, глупый… — прошептала Лера. — Неужели так трудно понять это?

— Есть, Лера, есть. Уходи, я больше не хочу тебя видеть.

— Как это?.. — На мгновение Лера растерялась.

— Просто не хочу и все.

— Не смей так разговаривать со мной, слышишь?! У Меня и так… — она всхлипнула, — послезавтра похороны…

— Вот и уходи. Прими снотворное, выспись, а обо мне не вспоминай. И не надо ничего делать, ты не нужна мне, и твоя глупая помощь — тоже.

— Да? — Она не заплакала, а недобро сощурилась. — И не стыдно? Творческим человеком себя считаешь, а повторяешь банальности из любовных романов. «Утешься, я не люблю тебя!» — так, да? Перестань, Андрей, ты же не Фанфан-Тюльпан.

Он поднял голову, посмотрел на нее, тоскливо усмехнулся:

— Другое ничего в голову не приходит, Лера… Пожалуйста, прошу тебя — уходи. Ты же умница, сама все понимаешь. Взяли на месте преступления, отпечатки, парафиновый тест — все улики против. Чему быть, того не миновать.

Ей показалось, что он понял, как глупо себя ведет, как неуместно его упрямство, похожее на слабость. Еще чуть-чуть, и он снова станет прежним, уверенным в себе, остроумным Андреем Истоминым.

— Андрюша… — Она снова потянулась к нему. — Любимый мой, ну пожалуйста…

И поняла, что ошиблась.

— Что — пожалуйста?! — закричал он. — Зачем ты пришла сюда?! Не видишь разве — мне больно, я никого не хочу видеть, а особенно тебя! Не хватало еще, чтобы ко всем моим преступлениям добавилось еще одно, чтобы я стал виновником краха твоей карьеры!

Нет, нет, нет! С меня хватит! Четыре убийства — вот как достаточно! — Он чиркнул себя ребром ладони по горлу. — Убирайся немедленно, слышишь? Эй, начальник! Начальник!

В коридоре послышались быстрые шаги, и в камеру вошел… Чупров. Лера, обиженно поджав губы, встала с нар. Андрею, похоже, было все равно, кто там, за дверью — тюремный надзиратель или начальник милиции.

— Валерия Петровна пытается убедить меня сознаться во всем и раскаяться, — со злой усмешкой казал Андрей. — Скажите ей, что она не священник, и вообще я не желаю больше видеть эту женщину!

— Дурак! — гневно сказала Лера, брезгливо отряхивая пальто. — Таких идиотов еще поискать надо.

— И не старайтесь, Валерия Петровна, не найдете.

— А я вам что говорил? — покачал головой Чупров, упрекая женщину в излишней мягкости. — Не стоило подвергать себя опасности, он способен на все.

— Ни на что он не способен! — резко сказала Лера. — А вы обещали ждать меня в машине, Дмитрий Семенович. Что, любопытство разыгралось?

— Если бы, — свирепо глядя на Андрея, прорычал Чупров. — Над нашим городом какой-то рок витает, черт побери! Только что получил важное сообщение.